Перекресток трех дорог

 – Он будет жить у нас, пока ему самому не надоест. Маша, надо приготовить ему комнату, наполнить горячую ванну и достать из шкафа самый теплый банный халат и махровые полотенца.

Полковник Гущин созерцал купеческий особняк – бывший банковский дом приемов – жилище Макара.

– Отец тебе такой дом оставил?

– Нет. Я сам купил, а дом отца в Бронницах, где его отравили. Поместье в Лондоне риелторы продают.

– Живешь, как в кино, кузен из Англии. Поместье Даунтон.

– У вас там что? Маска, перчатки использованные? – Чопорная Вера Павловна подошла к Гущину с пластиковым закрытым ведром в руках. – Бросайте сюда, здесь антисептик. Я без него даже в мусорный контейнер эту дрянь не выброшу. Мойте сразу руки все, как пришли! Быстро в ванную! А вы какой молодец, а! В маске, в перчатках. Не то что наши. Я уже повторять устала – они меня не слушают. Вы их начальник? И Макара тоже? Так прикажите им соблюдать строго меры социальной гигиены в период пандемии.

Полковник Гущин тепло, проникновенно глянул на старуху гувернантку. И Клавдий Мамонтов, которого душил смех, понял – эти двое нашли друг друга.

Вымыли тщательно руки в разных ванных. Вытерли полотенцами египетского хлопка.

Макар представил полковнику дочек. Старшая Августа продолжала внимательно разглядывать нового человека, появившегося в доме. Маленькая, живая, как ртуть, Лидочка что-то сначала засмущалась. Маша принесла Сашеньку, вооружившегося погремушкой. В кружевном английском винтажном чепчике и вязаной белой курточке, в ползунках он был похож на фарфоровую куколку с голубыми глазками. Увидел Клавдия Мамонтова и счастливо заулыбался ему беззубым ртом.

– Определенно он именно вас считает своим отцом, – констатировала Вера Павловна.

Макар наклонился к сыну, тыкая себя пальцем в широкую выпуклую грудь, обтянутую белой футболкой с черепом.

– Саша, слушай сюда! Я, я твой отец! А этот здоровый – он… считай, он твой ангел-хранитель. Он тебя от тюрьмы спас. Понял? А то бы загремел ты в тюрьму в грудном возрасте. И клеймо на всю жизнь. Правда, полковник? – Макар обернулся к Гущину. – Его, моего маленького, с моей бывшей по этапу хотели в Читу отправить, в колонию.

Гущин медленно подошел к ним. Он испытывал странное чувство в этом доме – богатом, таком безалаберном и теплом, полном детей, света, пропитанном чем-то очень старым, знакомым и одновременно новым, неизвестным. Но не пугающим, а словно целебным… пусть и нарочито искусственным, ошеломляющим, но вместе с тем таким живым… живым…

Сашенька улыбнулся и отцу беззубым ртом, но протянул свою крохотную ручку не ему, а полковнику Гущину.

Тот после минутного колебания взял его ручку, пожал.

– Привет. Ты, значит, Саша, будешь? А я… Меня дядя Федор звать, как в том мультике.