Перекресток трех дорог

Алтайский – ранее судимый криминальный авторитет, у него за плечами четыре ходки и столько же приговоров. И… Илья Громов – замдиректора логистической фирмы, занимающейся транспортировкой железнодорожных грузов, в том числе и каких-то тайных, непонятных, как мы успели уже убедиться с вами на примере банкира Сперминова и компании. И все эти люди зверски убиты. Причем вроде кто-то нам словно подсовывает маньяка-серийника… То есть маскируется и заметает следы из хлебных крошек, которые ведут… Куда? Как там в той старой немецкой сказке про людоеда.

– Не людоед, в сказке ведьма была, Федор Матвеевич, а следы вели прямо к ней в логово, – поправил Макар.

– Я не об этом. Я сейчас о самих жертвах. Об их социальной и профессиональной принадлежности. Возможно, если цепочка есть, то она именно в этом. Здесь нам и надо копать. Искать какой-то побудительный мотив, возможно – коммерческий интерес.

– По-вашему, они все вместе что-то химичили и поэтому их так страшно убили? – напрямик брякнул Макар.

Полковник Гущин молча полез во внедорожник. И всю дорогу до Москвы был задумчив и неразговорчив.

Семейное счастье эпохи Covid

Они возвращались в Москву из Фоминова. Столица в этот поздний час поражала своей красотой, своим великолепием и своей опустошенностью.

Залитые ярким неоновым светом проспекты, площади, здания, переливающиеся соцветием огненных красок, словно драгоценные камни. Окутанные, будто облаком, розовым неоном мосты в районе набережной Тараса Шевченко, помпезный Сити с небоскребами и башнями – блистательными и опустевшими с апреля, так и не вернувшимися к нормальному ритму работы. Садовое кольцо в золотых огнях… Офисы из стекла и бетона в свете и серебре хромированной стали, прозрачные, подобные пустым аквариумам. Яркие кричащие вывески ресторанов и баров, клубов, кинотеатров, концертных залов – неон, реклама – жизнерадостная и такая «доковидная», воспевающая старую добрую сытую спокойную жизнь, словно и нет ничего ужасного в новом мире, полном заразы, смерти, боли и слез.

Свет и красота ночных огней словно пытались компенсировать людям, все еще сидящим по своим норам, квартирам, домам, то, что когда-то было таким обыденным и привычным, повседневным, а во время карантина и после него превратилось в редкий драгоценный подарок – свободу существования. Возможность ходить и гулять где хочется, встречаться с теми, кто дорог и любим.

– Пол-одиннадцатого. – Макар глянул на часы на приборной панели. – Пока довезем вас, полковник, на ваш Университетский проспект, пока по пробкам назад допрем ко мне в Замоскворечье, полночь пробьет. И Золушкина хрустальная туфелька превратится в кованый солдатский сапог.

– Я сам доберусь. Останови машину. Я такси себе вызову, а вы домой езжайте.