Перегрузка

Пациент, любой пациент имеет право на свою тайну и на защиту от словоохотливого доктора. Но ты же муж Руфи. Я предположил…

— Ради Господа, о чем мы говорим? Что это за тайна?

— Я сожалею. Я не могу сказать тебе. — Доктор Левин покачал головой. — Тебе следует спросить у Руфи. Когда ты сделаешь это, скажи ей, что я сожалею о моей неосторожности. Также передай ей: я думаю, тебе следует знать обо всем.

Все еще испытывая смущение и не дожидаясь новых вопросов, доктор удалился.

Следующие два часа для Нима стали пыткой. Он соблюдал все правила приличия, знакомился с гостями, участвовал в разговорах и отвечал на вопросы тех, кто знал о его положении в «ГСП энд Л». Но все его мысли были заняты Руфью. «Черт возьми, что же Левин имел в виду, сказав: «Она прекрасно скрывает свои проблемы и тревоги»? И что означали его слова о том, что делается все возможное, абсолютно все?»

Дважды он пробирался через толпу гостей к Руфи, но отходил, понимая, что здесь откровенного разговора не получится.

— Я хочу поговорить с тобой, — удалось ему сказать, но на этом все и закончилось. Что ж, нужно подождать возвращения домой.

Но вот вечер стал подходить к концу, количество гостей заметно уменьшилось. Серебряный поднос был заполнен деньгами, пожертвованиями для посадки в Израиле новых деревьев. Арон и Рэчел Нойбергер стояли у входной двери, желая спокойной ночи уезжающим.

— Пойдем, — сказал Ним Руфи. Она забрала свою накидку из спальни, и они присоединились к уходящим.

Они уходили почти последними, и поэтому все четверо на мгновение остались одни и ощутили близость, которая не была возможной раньше.

Во время прощальных поцелуев мать Руфи попросила:

— Может быть, останетесь еще ненадолго?

Руфь покачала головой:

— Уже поздно, мама, мы устали. — И добавила:

— Ним очень много работает.

— Если он так много работает, то и корми его лучше! — выстрелила в ответ Рэчел. Ним улыбнулся:

— Всего, что я съел сегодня вечером, хватит мне на неделю. — Он подал руку тестю. — Прежде чем мы уедем, я хотел бы сообщить вам кое-что приятное. Я решил записать Бенджи в школу «Хебрю», таким образом, он сможет отметить свой день совершеннолетия.

На секунду наступило молчание. Затем Арон Нойбергер поднял руку к голове, провел по «волосам», как в молитве.

— Хвала Хозяину Вселенной! Нам всем нужно быть в здравии и дожить до этого знаменательного дня! — За толстыми линзами очков его глаза были полны слез.

— Мы поговорим подробнее… — начал Ним, но не смог закончить, потому что отец Руфи крепко сжал его в своих объятиях.

Руфь ничего не сказала. Но несколько минут спустя, когда они сидели в машине, она повернулась к нему:

— Ты только что очень хорошо поступил, даже если это идет вразрез с твоими убеждениями.