Перегрузка

Моя дорогая жена — она умерла, благословенна память о ней! Мы с женой всегда сожалели о том, что у нас не было детей.

— А у нас двое, — сказал Ним. — Девочка и мальчик.

— Да, я знаю. И из-за них ты начал думать о религии?

— Кажется, вы хорошо знаете и все вопросы, и все ответы на них.

— Просто об этом я думал долгое время. Не беспокойся о своих детях, Ним. Учи их истинным человеческим правилам — я уверен, ты живешь в соответствии с этими правилами. А в остальном они сами найдут свою дорогу.

Следующий вопрос напрашивался сам. Поколебавшись, Ним спросил:

— Поможет ли сыну еврейский день совершеннолетия найти свой путь?

— Но он же не повредит ему? Если ты отправишь сына в школу «Хебрю», это не означает, что он попадет там под дурное влияние. Кроме того, день совершеннолетия всегда сопровождается хорошим, черт возьми, званым вечером. Ты встречаешь старых друзей, ешь и пьешь больше, чем следует, но всем нравится это.

— Вы лучше, чем кто-либо, ответили на волнующий меня вопрос.

Доктор Левин церемонно поклонился.

— Я скажу больше. Твоему мальчику дана возможность выбора — это его право, его обязанность. Обучение в еврейской школе поможет ему в выборе. Это словно открывающаяся дверь; пусть он решит — войти туда или нет. Потом он пойдет либо дорогой Арона, либо твоей или моей, или, может быть, выберет что-то среднее. Что бы он ни выбрал, это не должно нас беспокоить.

— Я очень благодарен вам, — сказал Ним. — Вы помогли мне в моих раздумьях.

— Рад был помочь. Это не составило мне труда.

Пока они разговаривали, количество гостей увеличилось и звуки голосов слились в единый гул. Собеседник Нима огляделся вокруг, кивая и улыбаясь; очевидно, он был знаком почти со всеми приехавшими. Его взгляд остановился на Руфи Голдман, беседующей с какой-то дамой. Ним узнал в ней пианистку, часто выступавшую с концертами в помощь Израилю.

— Твоя супруга хороша сегодня, — заключил доктор Левин.

— Да, — согласился Ним. — Когда мы вошли сюда, я сказал ей об этом.

— Она прекрасно скрывает свои проблемы и тревоги. — Он сделал паузу, затем добавил:

— Мою тревогу — тоже.

— Вы говорите о Руфи? — Ним был озадачен.

— Конечно, — вздохнул Левин. — Иногда я жалею, что вынужден год за годом лечить одних и тех же, вот как твою жену. Я помню ее еще маленькой девочкой. Ним, я надеюсь, ты понимаешь, что все возможное делается. Абсолютно все.

— Доктор, — сказал Ним; чувство тревоги внезапно вспыхнуло в нем с такой силой, что у него засосало под ложечкой. — Доктор, я не имею ни малейшего представления, о чем вы говорите.

— Как это? — теперь уже был удивлен доктор; выражение смятения пробежало по его лицу. — Что, Руфь не говорила тебе?

— Дружище, — доктор Левин положил руку на плечо Нима, — я допустил оплошность.