Кровник (пенталогия)

"

"— Вот вы, городские мужики, — что дети беспомощные, — словно желая подзадорить меня, принялась ворковать Татьяна, продолжая сноровисто драть сено из тюка и швырять его вниз. — Вот я давеча книжку читала. Так там один городской профессор, алкоголик конечно ну, от него жена ушла, за алкоголизм и ничегонеделанье, за неделю грязью оброс, посуда заплесневела, носками по квартире воняет, и не только носками, он же, гадина, жопу перестал вытирать! Ужас, короче…

— Так этот ханурик, мозгодел, он чего удумал? — продолжала как ни в чем не бывало Татьяна. — Вздернуться решил, паскуда. Снял веревку на балконе, пошел на кухню, снял плафон. Табурет подставил, веревку на крючок накинул, башку, гад, вставил в петельку. Табурет ногой толкнул. Дрысь! И оборвался, скотиняка! Об табурет ребра переломал, сотрясение мозгов получил. А нету у него никого, пришлось жинке, что бросила его, ходить в больницу, таскать ему всяку справу. Ну так понятно, жалко ж, хоть оно и гадина…

— Ты чего это? А? — прерывистым шепотом спрашивает она, замирая в моих объятиях и не предпринимая никаких попыток освободиться. — Ты чего?

— Я тебя люблю, — бормочу я, крепко обнимая казачку и валя ее на кучу свеженадерганного сена. — Я без тебя жить не могу…

— Мальчишки могут прийти… Ай!!!..

Последующие несколько дней мы пребывали на положении нелегалов. Спустя полчаса после того, как семья укладывалась спать, я крался в комнату Татьяны, вторгался тихонько в женскую обитель и вялотекуще имитировал там радостное буйство своим хилым организмом, минут десять, в лучшем случае пятнадцать.

Постепенно я начал поправляться. Случилось так, что этот процесс стал весьма ощущаемым именно после того момента, как я вкусил близости с Татьяной.

Не желая пребывать на положении бесполезного балласта, я по мере сил старался помогать по хозяйству. Вот тут мне пришлось туговато. Мне бы пулемет почистить или фугас установить, на худой конец, пристрелить кого из засады. А тут, стайку чистить!

Заботливая Татьяна, исключительно из добрых побуждений, попыталась облегчить мою участь и поручила детям взять надо мной шефство. Они взяли. Однако то ли в силу педагогической запущенности казачат, то ли ввиду моей крайней сельхозневежественности это самое шефство еще более усугубило мое и без того нелегкое положение.

— Ну, Антоха, ты и каличный! И где вас таких делают? — с плохо скрываемым презрением констатировал старший, Сашко, понаблюдав за моими потугами в стайке минуты две и не выдержав столь тяжкого зрелища. — А ну, отдай скребок! Смотри, как надо… — А после, насладившись в полной мере моим моральным поражением, не преминул добавить с поучительными нотками в голосе:

— Давай учись, пока я жив. Вообще-то за такую работу батька меня порол как бешеного кобеля.