Горсть патронов и немного везения

Чувствую, — к выписке дело идет. И от этого на сердце очень тяжело — знаю ведь, что никто не ждет, никто не встретит, и на ринг выйду очень не скоро, если вообще выйду. И вот однажды в палату приносят цветы, розы. Я и в руки их не взяла — ошибка какая-то, быть не может! А в букете записка торчит: «Маше Кулаковой». Без подписи. Просто: «Маше Кулаковой», понимаешь ты?.. Дай мне еще сигарету, если не жалко… Спасибо… Да. Так вот, цветы. Почерк мужской, и нянечка говорит, что приходил мужчина. Представительный, в хорошем костюме. Не молодой, но и не так чтоб слишком старый. Мне от этого, само собой, еще горше стало. Понятно ведь — случайный мужчина, из тех, что не видел меня ни разу, или какой-нибудь из «Армии спасения», а может, пострадавший, чтоб дело замять, чтоб заявления в милицию не писала. Прошло еще два дня, сижу в своей каталке возле окошечка и смотрю на ворон на ветках. Снег тает, хорошо так. Вдруг — в палату стучат, и спиной чувствую, кто-то входит. Я не оборачиваюсь. «Здравствуйте! — голос такой бодрый, приятный. — Можно к вам, девочки?..» Тут мои сопалатницы засуетились, стульчик предлагают. А он вдруг: «Могу я видеть Машу Кулакову?..» У меня внутри все похолодело, как еще никогда не было, даже перед самыми крутыми боями не на жизнь, а на смерть. Пауза такая страшная. Вот, думаю, повернусь к нему сейчас, а он в обморок упадет. Ну да делать нечего — крутанула я колеса каталки, предстала перед ним во всей своей красе. Стоит передо мной крупный такой мужчина лет пятидесяти, в хорошем дорогом костюме, спортивный, подтянутый, волевое лицо, здоровый загар, глаза слегка навыкате, внимательные, ясные такие глаза. Впечатление на него я, конечно, произвела, но он нашел в себе силы, чтобы вида не подать."

"В общем, подходит он ко мне, огромную коробку финских конфет «Водка в шоколаде» протягивает, и, конечно, цветы. Розы. Одну чайную и две красные. «Здравствуйте, — говорит, — Маша. Не могли бы мы с вами где-нибудь побеседовать?..» Подружки по несчастью в палате сразу все поняли, они ходячие были, так что через секунду вымелись, оставили нас вдвоем. Я молчу, ничего не понимаю. Подъехала к тумбочке, положила конфеты, жду. Он сел. «Как, — спрашивает, — себя чувствуете?» Я, конечно, говорю, все хорошо!.. прекрасно чувствую!.. просто великолепно!.. А слова-то с трудом даются, зубов нет, кожа на лице стянута — непривычно. Он покивал и представился. Ты понял, нет, Решетников, кто это был?.. Правильно, Майвин Анатолий Ильич.