Партиец (СИ)

Можно конечно вместо того же сургуча использовать свинец, чтобы пломба случайно не сломалась. Я собственно его и приводил в пример. Но вот товарищ Сталин посчитал, что это все равно ненадежно.

— В крайнем случае, могут опечатывать не штампами, а собственным пальцем, — буркнул я.

— Поясните свою мысль, — удивился генсек.

— Вместо свинца применим сургуч, он более мягкий, и пускай вдавливают не штамп, а собственным пальцем. У каждого человека уникальный отпечаток пальца. В деле розыска этот метод используют широко. Сломает кто пломбу, ему понадобится отпечаток пальца того, кто ставил печать. Даже если свой отпечаток преступник на новой пломбе оставит, по нему-то его и обнаружат.

— Не сожгут пальцы-то люди? Сургуч расплавить надо, перед нанесением оттиска.

Я промолчал. А что тут скажешь? Идеальной защиты от кражи не бывает. Даже отпечаток пальца можно подделать.

— Ладно, это так, разминка для ума была, — усмехнулся в усы товарищ Сталин. — Доработайте и приносите чистовой вариант мне, — вернул он мне черновик по перевозкам. — А вот это я оставлю себе, — сказал генсек, имея в виду мой листок по цензуре.

На этом наша аудиенция у Иосифа Виссарионовича закончилась, и я отправился домой. По пути приобрел газет — надо же узнать, с чего это товарищ Сталин был такой мрачный и злой.

Вскоре мне стала ясна причина плохого настроения генерального секретаря. Позавчера столкнулись два пассажирских поезда, вот про какое столкновение он упоминал. Много людей пострадало, и на текущий момент говорилось о тринадцати погибших. Однако будь дело только в аварии, думаю, товарища Сталина столь это не задело.

Вот тут-то я и узнал, что некто Демьян Бедный написал фельетон по этой теме, где не просто критиковал власть, а сравнивал ее для начала с царской, а потом и вовсе подвел к тому, что иначе и быть не могло. Не про власть — про аварию. Мол, «русский мужик» ленив и любит «сидеть на печке», из-за чего все у него идет наперекосяк. Предварительно уже было известно, что авария произошла из-за поломки одной детали в котле паровоза, которую не заменили вовремя. Или заменили, но на такую же неисправную. Тут конкретики не было. Вот на это и ссылался Демьян в своем фельетоне. В общем, теперь мне стало ясно, почему товарищ Сталин назвал это клеветой и был злой. Чуть ли не взбешен, только эмоции умеет свои контролировать, потому я это не сразу понял.

По спине пробежал холодок запоздалого страха. А ведь и мы с Катей как раз позавчера на поезде ехали! Хорошо хоть на другом, иначе могли оказаться в этом самом списке пострадавших.

Два дня после отчета товарищу Сталину все было спокойно, а я занимался приведением своего труда в более презентабельный вид. Попутно вносил правки и думал над «разминкой для ума».