Партиец (СИ)

С местными женщинами она пыталась на «мою» тему общаться, но те или ловко отвлекали ее на другие вопросы, бытового характера, начиная жаловаться на свою жизнь, или же столько на нее вываливали информации, что Катя не успевала запомнить. Не то, чтобы она совсем не помогла, но ее «данные» больше дополняли или дублировали то, что мне рассказывал председатель. Вот про сельскую жизнь она теперь больше моего знала. Что тоже плюс. Пока ехали назад, я ее слушал и делал пометки — как введение коллективизации отразилось на настроениях и жизни в деревне, и какие нужды теперь у них на первом месте.

Домой я вернулся на день позже, чем планировал. Мама тут же поделилась, что вчера заходил Савинков и сказал, что через два дня снова придет. То есть уже завтра. Придется мне отложить отдых и сразу писать отчет о поездке. Но я это и раньше подозревал, поэтому не сильно расстроился.

Уже когда закончил набрасывать основные тезисы, какие проблемы есть у колхозов при транспортировке урожая и основные пути их решения, вспомнил о «цензурном вопросе». Иосиф Виссарионович ведь и об этом спросит. Не думаю, что он забыл.

Пришлось несмотря на уже поздний час взять еще один чистый листок бумаги и напрягать мозги. Кое-как набросал в черновом варианте предложения и так и вырубился, сидя за столом.

С утра пока ждал Савинкова, бегло перечитывал свой труд. Сначала прошелся по «колхозникам», а после перешел к предложениям по контролю и цензуре писателей и других творческих людей. Успел проверить и внести поправки примерно в половину текста, когда в дверь постучал ОГПУшник.

— Здравствуйте, — услышал я его голос из своей комнаты. — А Сергей вернулся?

— Да, сейчас позову, — ответила ему мама.

Так уж получилось, что пришел он в обед, когда мама сама заскочила, проверить «как ее сыночек». Вот и столкнулись они в дверях. Я быстро собрал все бумаги, в том числе свои черновики, и сложил в дипломат. После чего оделся и вместе с Савинковым мы поехали в Кремль.

Товарищ Сталин был мрачен. Но вроде не на меня. Когда я зашел после разрешения секретаря, Иосиф Виссарионович что-то записывал на бумаге. Вроде не документ какой, больше похоже было на письмо. Закончив, он поморщился и отодвинул листок, после чего взглянул на меня.

— Здравствуйте, товарищ Огнев. Может, хоть вы меня порадуете хорошими новостями.

— Надеюсь, — осторожно кивнул я и решился сначала задать вопрос. — А что случилось?

— Два поезда столкнулись. А некоторые любители писать фельетоны и называющие себя голосом пролетариата, устроили из этого клевету Советской власти, и порочат весь русский народ!

Я не знал про кого он и предпочел тему не развивать. Но тут сам товарищ Сталин начал разговор о цензуре.