Паноптикум

Ответственность это хорошее качество, главное уметь самой его использовать…

Он спал на спине, я присела рядом на краю постели и задумчиво смотрела в его лицо. Вообще не в моем вкусе, мне всегда блондины нравились, а помешана на этом вот…

— Чего пыхтишь, жэнщина? Спать мешаешь. — Не открывая глаз, негромко произнес Эмин.

Я фыркнула, чувствуя как при звучании его глубокого голоса, с более выроженной спросонья хрипотцой, у меня внутри почти полностью погружается в кому долбанное оцепенение. Он, по-прежнему не открывая глаз, протянул руку, сжал мое предплечье и несильно дернул на себя и в сторону, подсказывая забраться на него сверху. Прикусила губу, сдерживая непрошенную улыбку и покорно оседлала его бедра.

Едва касаясь пробежалась кончиками пальцев от его плеч по ключицам вниз, по оголенной груди, до живота и ногтями ниже до линии нижнего белья. Ему это нравится, я знаю. И когда по спине с легким нажимом проводишь ногтями ему тоже нравится, но не до боли, не до следов. Так, слегка, дразняще.

С удовольствием отметила легкие мурашки на его руках, сжимающих мои колени. Прошла всего неделя, но я прекрасно знаю, что ему нравится. Эмин любит секс. А я люблю секс с ним. И, походу, не только это.

— Не хочешь попыхтеть, Асаев? — хмыкнула я, глядя в его приоткрытые глаза с поволокой сонной неги. — Или возраст, обстоятельства и у тебя не пулемет…"

"Он негромко рассмеялся. Руки молниеносно перехватили мою талию, миг, и я под ним. Приятная тяжесть его тела, обхватила ногами плотнее за торс и скрестила голени на его ягодицах.

— Тебя пристрелить мне хватит, — усмехнулся, глядя в глаза и опираясь на правый локоть, кончиками пальцев левой руки убрал упавшие мне на лицо пряди. Заправил за ухо, огладив большим пальцем скулу. На его губах полуулыбка. Он часто вот так улыбается, когда спокоен и наши двери закрыты. И каждый раз у меня чувство тепла в солнечном сплетении от этого и немного пересыхает в горле.

Я обняла за шею и, подалась вперед. Прижалась, уткнувшись лицом в его плечо и прикрыв глаза, медленно вдыхала почти стершийся с его кожи запах геля для душа.

— Ой, ты еще поплачь, Ян, — фыркнул мне в висок, падая со мной на постель и придавливая собой. — Мокрым платочком из терминала помашешь.

— Из какого терминала? — Хохотнула я, отстраняясь и с благодарностью глядя в его глаза. Он прекрасно знает. Понимает. Подстегивает. Чтобы не ушла в ту степь, куда уходить мне не хочется, потому что так станет еще тяжелее. — Ты же сказал, что я с тобой не поеду в аэропорт.

— Если ты поплачешь, то мое сердце не выдержит и возьму с собой, конечно. — Зевнул он, отрицательно мотнув головой и лукаво глядя на меня. — Будешь плакать, нет? Сейчас начинай. За четыре часа рева, я, в теории, должен дрогнуть и сжалиться.

— М-м-м, нет.