Паноптикум

Я струсила, когда Эмин позвонил и велел вести собак на курсы и заниматься сегодня с ними одной. Ну, в смысле с кинологами, но без него.

Уже позорно собиралась запросить пощады, но мне параллельно позвонила Линка, с которой мы созванивались ежедневно, и радостно сообщила, что у Степаныча наконец-то улучшения. Он пришел в себя. Пока не ориентирован в месте, времени и собственной личности, но это пока. Начинается подготовка к следующей операции. Я, с трудом сглотнув ком в горле, подавила истерику. И поехала за псами.

И это было переломным моментом. Потому что всю тренировку у меня стоял перед глазами отлетающий самолет. И осознание того, что бы случилось, если бы его не было. Рим и Доминик слушались. Даже уже не команд, а жестов. Потому что у меня не было выбора, а значит у них тоже.

И они были необычайно тихими, когда Аслан вез нас назад. Сидели рядом на полу и смотрели. Ждали команд. Ждали координации их действий. А у меня чувство внутри такое было… спокойствия. Такого странного, непонятного. Тягучего и вязкого. Патологического. Что-то похожее испытываешь, когда выходишь из наркоза.

В принципе, из этого состояния меня быстро вывел Эмин Амирович, тоже породивший во мне странное отклонение, очень похожее на его собственное.

Меня все-таки несло, как бы я ни старалась руководствоваться трезвым мышлением. Несло сразу на два фронта. Один это рациональность, мол, але, Яна, ты кудой лыжи навострила, ноги ж переломаешь себе, или он тебе, тут уж как сложится, а второй фронт это просто пиздецовый омут в котором я тонула и никак не могла себя заставить вынырнуть. Потому что ревность была не только у него.

И это дерьмовое чувство очень все поганило."

"Проявилось это через его закрытые встречи и запрет на мое присутствие даже на этаже, когда они происходили. Я теперь работала стандартной управляющей пафосного ресторана и мне, сука, это не нравилось! Вот вообще не нравилось!

Вот приоритет того, что меня на их междусобойчиках не было, это чтобы его псы не смотрели. Да. Но там был еще один подтекст, которой и породил у меня тупое, неоправданное чувство, очень все поганящее.

Потому что закрытые банкеты теперь обслуживала Ангелиночка. Нет, она была вполне себе смышлёной и исполнительной девочкой, понимающей не только то, что она халдейка, но и самое главное — вот там, за закрытой дверью, владелец встречается с очень непростыми людьми.

Эмин напрягал меня именно этим. Он вытеснял меня, поставил мне замену. В если вместе ехали в машине, он, по возможности, о своих делишках разговаривал по телефону или с Асланом только на басурманском.

Его личные встречи в ресте. Я уже не знала кто с ним. Зачем он пришел. Я не знала.