Паноптикум

Я стараюсь не потерять связь с миром, но чувство при этом его движении разрывает и меня и мое осознание, и мои попытки. Раскрываюсь максимально, жажду до конца. Он вплотную. Прижимает лоб к моему лбу и медленно, горячо, с наслаждением выдыхает. Его пальцы с моей поясницы ниже, под ягодицы. Сжимает и медленно подается вперед, вжимая в себя руками плотнее."

"Это кроет. Не накрывает. Это просто кроет от дичайшего чувства, несущегося из низа живота по всему телу при каждом таком его движении — вперед бедрами, вжимая в себя руками. Это оглушает, гасит, губит, возрождает. Это медленно, с паузой, с его губами мне в шею в такт, с моими ногтями в его спину. Это ритм. С низкого на ускорение. С наслаждения до жажды большего. И в крови поет его имя. Все громче. С каждым его движением, порождающим отклик до умопомрачения в сознании. Каждое движение и сама вжимаюсь в него, стремясь усилить, сохранить эффект отдачи, несущийся горячим импульсом по пенящейся крови. Он ближе. Он теряет контроль. Теряет потому что подаюсь под ним, втискиваюсь сильнее, подхватываю ритм. И да, сука, я была совсем не против момента, когда он замер. На миллисекунду. Мгновенное решение и отстранился.

Тело слабо и неверно, еще пара его движений и я была бы на грани, но он был ближе. Поэтому отстранился, правая рука по стволу, завершающающая, доводящая его до срыва, а я подстегнутая происходящим, рванула вперед и накрыла его губами. Сразу, с нажимом и глубоко. Насколько получилось. И почти сошла с ума от ощущения как он вздрогнул, как сильно сжал свободной рукой мои волосы, как рвано выдохнул, пока на моем языке сгущался его одуряющий вкус.

Медленно, очень-очень медленно подаюсь назад, скользя языком по разгоряченной коже. Слизывая остатки, задерживаясь и чуть надавливая языком на особо чувствительное место, заставив его снова вздрогнуть и млея от его замеревшего дыхания.

Вакуум во рту, языком по щели и, не удержавшись, снова взяла его глубже, снова надавила языком там, где он особо чувствителен в моменты схода. И он снова вздрогнул. Веду с несильным нажимом по стволу, вбирая языком последние капли. И Эмин вздрагивает еще. Совсем слабо, остаточно, но так упоительно. И тяжело повалился на бок рядом, когда я громким чмоком отметила завершение.

Восстанавливаю дыхание, с упоением глядя на него, прикрывшего глаза рукой. Зазвонил его телефон. Асаев мгновенно перекатился по кровати и взял с тумбочки трубку. Я успела заметить, что абонент записан как «Чукча», а когда он принял звонок немало так прихуела:

— Да, Влад Игорич. — Эмин, прикусил губу, задерживал дыхание и сделал голос очень ровным. — Нет, минут за сорок приеду. Ты там на чемоданах сидишь уже, что ли? Да, Плугов знает, тоже на низком старте, не удивлюсь если с ночи возле самолета пасется.