Паноптикум

Людей было немного и на них было плевать. Линка находилась в прострации, глядя как гроб с отчимом опускают в яму.

Я сжимала ее ледяные пальцы своими холодными, пока ехали на поминальный обед. Сжимала, пока сидели за столом. Сжимала, когда курили на крыльце. Сжимала. И разжала, когда из машины на стоянке в отдалении вышел Аслан. С крайне напряженным лицом завершающий звонок и посмотревший мне в глаза непонятным взглядом.

— Нет… — хрипло рассмеялась я, отступая от него, вжимаясь в стену за спиной и глядя на него ускорившего шаг с животным ужасом.

Он только раскрыл рот и мое сердце болезненно замерло от мелодии входящего вызова. Дыхание сорвалось, когда я бросила взгляд на экран телефона стиснутого в моих руках до пиздеца. Входящий от Давида. Господи, нет…

— Ян… — хрипло прошептала Линка, удерживая меня за плечи, потому что тело повело, когда я приняла вызов и подносила телефон к уху, невидяще глядя перед собой.

— Эмин пришел в себя. Книгоед. нет

* * *Давид стоял у дверей реанимации обнимая плачущую мать. Я остановилась посреди коридора, Давид поймал мой взгляд и снял руку с плеч матери, чтобы повести ей в жесте подзывающем к себе. И неверные ноги пошли сами. Уткнулась лицом ему в плечо, стискивая зубы, но слезы все равно полились. И полились сильнее. От мягкого движения пальцев плачущей Лейлы, стирающей слезы с моей щеки.

Я не знаю сколько мы так простояли, знаю, что сердца бешено бились в унисон.

— К нему пустят? — выдавила я, отстраняясь и умоляюще глядя на Давида.

Он кивнул, сказал, что нужно подождать, пока врачи над ним кружат, когда можно будет, позовут.

Я с трудом дошла на диван и не села, скорее упала на него. Лейла села рядом, утирая то мое лицо, то свое. Я улыбнулась, она хрипло кратко рассмеялась и сцепив дрожащие пальцы на коленях посмотрела на Давида, осторожно приседающего на подлокотник с моей стороны."

"— В церковь надо съездить, Давид… помолиться… слава богу…

— Я врачам помолюсь. Это они его с того света вытащили, мама, подальше от бога твоего.

И я едва сдержала истеричное хихиканье, глядя как Лейла одним суровым взглядом заставляет сына неожиданно стушеваться и неуверенно буркнуть, что, в принципе, ничего страшного нет в том, чтобы свечку за здравие поставить. Но Эмину. И врачам. И на этом закончить.

Вот был бы у нее в руках бокал. Не стекло бы разбилось, а кое-чья морда, стушевавшаяся еще больше под еще более суровым взглядом.

Позвали. Внутри все оборвалось, как перед прыжком в воду. Давид протянул мне маску, на мгновение крепко сжав мои трясущиеся пальцы.

Коридор, двери, в его палате врачи. Перед тем, как пустить в бокс, высокий доктор с сильным немецким акцентом предупредил, чтобы у меня не было «запредельных эмоций», не подходить к больному и не более пяти минут.