Паноптикум

"

"Но я дала Давиду нож и сделала это осознанно, с готовностью и без сожаления, потому что я понимала… мы оба с ним понимали и к этому были готовы. Я не считаю содеянное правильным, не считаю оправданным. Это мое решение и там все было очень просто — выбор сделан, последствия будут приняты, какие бы они не были. И даже когда мысли придут, даже когда клеймо начнет смердить, я не пожалею. Никогда не пожалею о выборе. Потому что… кровь за кровь. И я буду с этим жить.

А эти уебки… хуевы вершители судеб. Праведники ебанные. И ведь в голову-то со временем ничего не придет, потому что в тупой башке только вакуум и с возрастом еще хуже будет.

«Надеюсь, они оба сдохнут».

Тварь.

Мой взгляд остановился на раковине за его спиной. Я поднялась.

— Я руки помыть, касалась тут всего, — негромко сказала я, шагнувшему ко мне Аслану.

Вода вроде холодная была, я не чувствовала. На крючке над раковиной висело вафельное полотенце. Длина малая. Нарочито медленно вытирала руки, прикидывая, как бы поудобней перехватить. Жалко бинт сняла. Сейчас бы размотала и… Краткий взгляд на Аслана у дверей, чтобы оценить расстояние. Навскидку три с половиной метра. Уебок в шаге расстояния за спиной. Встала полубоком, якобы глядя в окно, скручивая полотенце, чтобы Аслан не понял, чтобы успеть. Полупетля. Усмешка. И спуск тормозов для мрака. Горячего и обжигающего, погрузившего разум в темные воды.

Быстрый шаг к уебку, удавка на шею, ногой в деревянную перекладину спинки стула, полупетля сомкнулась в петлю позади его шеи и рывок со всей силы на себя, одновременно толкая ногой стул. Его позвонки хрустнули, я почти было затянула полотенце и уже напрягла мышцы для еще одного рывка, но чертов Аслан тоже двигался быстро.

Мощный удар по сгибам моих локтей, тело подвело согнув руки, ослабив хват. Тварь рухнула на потертый линолеум, держась за горло, громко и сбито хрипя, в ужасе глядя на скрученную Асланом меня. Я нежно улыбнулась, тяжело дыша глядя на тварь торопливо отползающую.

Я знала, что его испугало. Что он увидел в моих глазах — полную и осознанную готовность. Печать клейма, делающую это особо пугающим, потому что блоки сняты и мрак клубится в глазах, обещая теменью, что если меня сейчас отпустят, то я не остановлюсь. Ибо это не безумие. Это выбор. Тварь поняла это интуитивно, на своих животных инстинктах и умоляюще посмотрела на держащего меня Аслана, а мне хотелось расхохотаться. Торжествующе. И горько.

* * *Я забрала Линку из аэропорта. Мы молчали. Сказать было нечего. Потому что обе на грани и говорить сейчас нельзя. Почти сломало, когда отдавали гроб со Степанычем в морг.