Паноптикум

Почти подавленный внутренний ад, когда Эмин рассказывал о том, что произошло в его тридцать первый день рождения, а слово «мама» на всех языках звучит одинаково, так что я знала, кто звонил Давиду."

"В ушах грохот участившегося сердцебиения, в висках долбит иглами боль, взгляд постоянно расфокусировался, и я поняла, что в ответ на перенапряженные нервы, сейчас выдаст реакцию тело. Поэтому поднялась и отправилась на поиски туалета.

Иногда бывает такое, что когда ты блюешь так, что кажется сейчас органы наружу выйдут, а легче не становится. Потому что причина долбится в мозге, а не в желудке, и она пускает ток кошмара под кожей, судорогу в руки и полосует все внутри, вызывая новые рвотные позывы, хотя уже нечем. Просто скручивает болевым спазмом. Раз за разом, и когда до мозга доходит все-таки, что все, больше нечему выходить, он оставляет тело в покое.

Я с трудом умылась, стараясь не смотреть в зеркало.

Это хорошо, что Давид приехал, потому что весь медперсонал был наверняка в курсе серьезности происходящего и мне не пришлось долго упрашивать медсестру выдать мне нормальные успокоительные. Я мрачно усмехнулась, глядя как она выдавливает из блистера знакомые желтоватые колесики. Как там Казакова советовала? Шлифануть бухлом?..

Шлифанула. Внутри все ебаться стало меньше и тянущиеся секунды не били по нервам и молотом и наковальней, но сидеть я не могла. И отсюда уйти не могла. Вообще ничего не могла. Курила и сидела рядом с Давидом. Потому что… легче. Он негромко говорил что-то Аслану и еще двоим лицам славянской внешности, стоящими перед ним. И меня успокаивал его тон. У Эмина сходные интонации, когда он координирует кого-либо. Смрад отчаяния в разуме на контрасте трусливого успокоения души. Понятно. Действенный способ у Казаковой. Еще глоток дерущего горло виски. Должно быть дерущего, но шло как вода.

Казаков со своими удалились минут через пятнадцать. Влад последним покидал кабинет и громко произнес:

— Давид, там врач вышел.

Мы подорвались с ним с мест одновременно. Врач направлялся к кабинету. Я прикрыла рукой глаза, когда доктор стал говорить Давиду, остановившемуся перед ним. Жив. В реанимации. Тяжелое состояние. Повреждены сосуды корня легкого, само легкое, удалены части разможенных ребер, сердце смещено, массивная кровопотеря… обилие медицинских терминов с пояснениями, все шло мимо.

Жив.

Накатила такая слабость, что слегка пошатнуло. Давид сжал мой локоть.

— Сейчас к нему можн… — умоляюще глядя в глаза врача начала я, но он отрицательно мотнул головой. — Хотя бы издали, прошу вас…

Отказал, что-то объяснял по поводу того, что состояние остается крайне тяжелым и в реанимации сейчас идет интенсивная терапия, что пока нельзя.

Крайне тяжелое состояние. Значит, он балансирует на острие ножа.