Паноптикум

 — Отрицательно мотнула головой, сдерживая неуместный агрессивный порыв, и она тут же понятливо отстранила свою руку. — Нечаева нашли?..

— Я слышала эту фамилию, они ее упоминали… — она чуть нахмурено смотрела в мои напряженные глаза. — Сейчас потрусь там, подслушаю. Нечаев, да?

Я кивнула и она поднялась. И отсутствовала она ровно столько, что я поняла, что она не вернется. Вогнало мысли в пыль и нервы в хаос, в отодвигаемый ужас. В понимание, что вот сейчас на краю пропасти. Одна. Совершенно. Взгляд на часы. Операция идет один час и двенадцать минут. Тринадцать. И ничего еще неизвестно. Это страшно, ожидать — что из операционной выйдет врач, чтобы сказать об итоге. Страшно потому что так долго, значит не все идет нормаль…"

"Сцепила зубы, зажмурилась, останавливая сранный поток мыслей. Вбивая себе в нутро, что все, что сейчас я ожидаю от врача, когда он выйдет, так это слов, что все нормально. Все нормально. Его не убили. Он жив. Даже если и убили, но умереть он не успел и они ему не дали. Я вывезу. Я вывезу все, любые последствия, пусть только будет жив. Я вытяну абсолютно все, только пожалуйста… живи.

И внутри слом. До боли. До такой боли, что тело физически реагирует. Сжимается, пытается стать меньше, отпрянуть, отдернуться, как рефлекс на то, что причиняет боль, но она внутри и от нее не отшатнешься и не спрячешься. И это самое страшное.

Хлопнула дверь в коридор. Сжала пальцами колени, не отрывая взгляда от пола. Если кто-то посмеет сейчас…

Посмел. Остановился передо мной. Ноги в черных брюках, начищенные до блеска туфли. Он присел на корточки и у меня внутри все задрожало, а глаза с жадностью впились в лицо человека, одним своим присутствием сейчас сдержавшего меня от прыжка в пучину безумия. Я с нарастающей жадностью, алчностью до отчаяния всматривалась в чуть бледное, напряженное лицо, такого знакомое, хотя видела я его впервые.

— Ну, привет что ли, невестка. — Голос такой же глубокий, не настолько низкий как у Эмина, насыщенный эхом горечи и внутреннего слома. — Яна, верно?..

Они очень похожи. Только черты его лица резче. Высокий лоб, узнаваемые скулы, тоже щетина и линия губ очень похожа. Давид моложе, может быть моего возраста. Он еще не вошел в тот период, когда плечи станут шире, тело крепче, еще не заматерел. Молодой поджарый хищник. Отметила мельком, не заострила внимания, потому что… его взгляд. То же Асаевское пламя в карем мраке под сенью густых угольных ресниц, смягчающих прожигающий до глубины сути взгляд. Такое очень знакомое пламя, такое понятное, близкое, отогревающее мою заледеневшую душу… и меня разбивало диссонансом от внутреннего крика безумия. Эмин за спиной, его отражение передо мной.

— Давид?..