Паноптикум

Но, как и всякий человек, у которого в полном пиздеце появляется хрупкий лучик надежды я уцепилась за него, культивируя в столп света среди отчаянно холодного мрака.

Надежда. Человеческая слабость. И сила. А в таком состоянии мысли и вовсе работают только на один фронт, который так жаждет сжавшаяся от ужаса душа.

К нему пока нельзя. Значит, позже можно будет. Значит, есть такой вариант, когда станет лучше. Самое главное я услышала.

Я хотела остаться в больнице, Давид настоял на том, что нужно уехать. Я сопротивлялась вяло и недолго, состояние было не то, чтобы спорить, да и в голове каша.

Мы вышли из здания и направились к машинам. Впереди меня шагал Давид, за мной Аслан и четверо мужчин. Резко выступившие вперед, когда в десяти метрах от тротуара на дороге остановился автомобиль и оттуда вышел высокий немолодой мужчина, а с ним еще трое.

Краткий приказ на басурманском и люди Асаевых остановились. Давид вложил мне в руку бутылку и мягко толкнул в сторону. Аслан встал передо мной. У меня ускоренно забилось сердце и похолодели руки, пока те, что приехали неторопливо приближались к спокойно ожидающему Давиду.

Мужчина остановился в полушаге от него. Мрачные типы, приехавшие с ним, в метре за его спиной.

— Нормально там? — голос мужчины глух, напряжен.

Давид долго смотрел ему в глаза. Отвел взгляд. Усмехнулся. И молниеносно, одним сильным ударом в лицо опрокинул мужчину на пол.

Типы которые пришли за мужиком резко шагнули вперед, но мужик зажимая разбитый нос с ненавистью посмотрел на Давида и вскинул руку приказывая своим остановиться.

Напряжение в воздухе напитывало тишину смрадом опасности. Я почувствовала, как из ледяных пальцев вот-вот выпадет бутылка и сжала горлышко крепче. А в разуме шепот, что это можно использовать как оружие. И смотрела на сидящего у ног мужика. Он не вставал. Он видел лицо Давида, видел его глаза. И меня пьянило то, что напитывало карий мрак и заставляло еще крепче стиснуть горлышко. Потому что там, у его ног враг.

— Оружия у меня нет, — Давид посмотрел на людей за спиной мужика, медленно поднял руки ладонями к ним и сделал шаг вперед.

Чтобы так же с поднятыми руками присесть на корточки параллельно и очень близко к сидящему на мерзлой тротуарной плитке мужику, зажимающему нос."

"И одним молниеносным движением сдавить одной рукой его горло, а второй дернуть за волосы, заставляя его вскинуть голову и посмотреть себе в глаза, одновременно быстро что-то сказав на басурманском стоящему рядом с ним титанически спокойному человеку.

Тут же подавшего Давиду нож.

— Дернитесь — убью. — Бросил Давид не поднимая глаз на сопровождение, стоящие перед ним на расстоянии меньше метра, и качнул головой на нож, который был в руках у его человека в нескольких сантиметров от его уха.