Паноптикум

— Чего буянишь, жэнщина? — его голос был еще более усталым, чем вчера, на заднем фоне играла музыка. — Ты мне двери там не ломай, они на заказ из Италии. Вот стол в обеденной мне не особо нравится, можешь его сломать, но только не Асланом, он тебя и так уже побаиваться начинает.

И все. Будто вырубили. Я вышла в коридор и сползла по стене в тишину и полумрак, впитывающихся под кожу с его голосом."

"— Ты там в клубе зажигаешь, да? — сипло спросила я, позорно не справляясь со сбитым дыханием из-за полившихся слез.

— Угум. В цирке. — Музыка стихла. — Уродов.

— И… как?

— Честно? — на миг пауза, щелчок зажигалки, затяжка и медленный выдох. — Заебало. А мне все «ой, Эмин Амирович, давайте еще пару выступлений посмотрим». И гостям не откажешь, ведь цирк-то мой, а я гостеприимный хозяин.

Он так говорил, будто бы… все шло хорошо. Будто бы совсем и не нужна охрана в этом доме, левые мобильные номера, будто бы все хорошо. Он лгал прекрасно, но его снова сдавали обстоятельства. Потому что я все еще здесь и меня все еще охраняют.

Эмин протяжно выдохнул и едва слышно спросил:

— Тест положителен?

Я прикусила губу, чувствуя себя слабой истеричной дурой, потому что снова беспричинные слезы. Прикусила губу уже до боли и ровно отозвалась:

— Нет.

— Жаль. — Едва ощутимое эхо разочарования. Еще более тихое, но такое твердое, — исправим.

Я исподлобья смотрела в стену перед собой. Внутри и в голове все смешалось. Скрутило до боли. Хотелось заорать, что он ебанутый и я ему ничего «исправить» никогда не дам, и вообще не дам и пусть идет на хуй вместе со своим цирком. И одновременно хотелось до дрожи, до зубовного скрежета, до безумного болезненного чувства в солнечном сплетении просто ощутить тепло и силу его рук на своем теле, прижаться, уткнуться носом в плечо, глубоко вдохнуть его запах и провалиться в небытие. Зло утерла слезы и ровно спросила:

— Главный клоун выступил?

Он ответил не сразу. Взвешивал, просчитывал. Специально едва слышно порвала свой выдох.

— Должен скоро объявить его выход на арену. — Протяжно зевнул и устало продолжил, — в столичный цирк его повезут, начальство мое повеселить. Не знаю вот, как отпущу. От сердца прямо отрывать придется. Дорого мне его содержание обошлось. И его выступления. Не хочу его отпускать, прикипел прямо.

— Эмин… — я знала, что сгущается в его глазах. Знала. Потому что оно сейчас напитывало его спокойный глубокий голос.

— Да придется отпустить, не переживай. Я же говорил, что много людей заинтересованы в моем комфорте, им очень не понравился такой маневр примы моего балета, когда меня едв… вот хотят видеть его. Очень хотят. Как же я своей администрации возражу? Права ж не имею, — он не сдержался и прыснул. С оттенком холодного сарказма.