Фантом памяти

Прежде чем я успел определить, сколько ему лет, я с неопровержимой очевидностью понял, что он влюблен страстно и безнадежно. Впрочем, насчет безнадежности я не уверен, может быть, мне просто хотелось так думать. Но то, что страстно, - сомнений не было. И поза, и выражение лица, и жесты, которыми он сопровождал свои пока еще не слышимые мне слова, - все свидетельствовало о его рабской зависимости от собеседницы и готовности к полному подчинению. Анна слушала его, как мне показалось, вполуха, рассеянно поглядывая по сторонам и скупо улыбаясь. Заметив меня, она лениво приподняла руку и помахала мне.

- Доброе утро! Как вы устроились?

- Отлично! А как Лаки и Буллит? Я встретил их вчера поздно вечером в баре и очень удивился. Неужели вы им это разрешаете?

- А почему нет? Я им все разрешаю. Здесь с ними не случится ничего плохого.

Я подошел поближе, ожидая, что Анна познакомит меня со своим гостем и предложит присоединиться к чаепитию, но она и не думала этого делать. Проявлять инициативу в данном вопросе я счел неуместным, в конце концов, она незамужняя женщина и имеет право не хотеть афишировать свои знакомства. Чувствуя легкую досаду (что скрывать, Анна мне очень нравилась) и не желая оказаться в положении навязчивого ""третьего лишнего"", я мило улыбнулся и спросил:

- Как вы думаете, уместно ли мне будет зайти познакомиться с вашей соседкой?

Вопрос не вызвал у нее ни малейшего удивления, во всяком случае, ни один мускул на ее безупречно красивом лице не дрогнул.

- Вы имеете в виду Марию? Разумеется. Она рада всякому гостю, ее двери открыты для всех. Можете смело идти. Да, кстати, там у нее Эспера, скажите девочке, что я испекла печенье, пусть придет и возьмет блюдо для Марии.

- Я могу сам отнести, - с готовностью предложил я. - Зачем же гонять Эсперу, если я все равно иду туда.

Анна равнодушно кивнула, легко поднялась и исчезла в доме. Пока она ходила за печеньем, мужчина буквально испепелял меня взглядом. Мне не понравились его глаза. Не знаю, почему, но что-то в них было такое... Словно ему уже в этой жизни ничего не нужно, кроме Анны, и ради обладания ею он готов на все: на преступление, на муки, даже на смерть. Я с трудом удержался, чтобы не поежиться под этим исполненным страдания взглядом.

- Вот, возьмите, - Анна передала мне красивое старинное блюдо, на котором высилась внушительная гора печенья, источавшего запах корицы, ванили и чего-то еще, мне не известного, но вкусного.

Ее пальцы коснулись моих, и я снова, как и накануне, поразился тому, какие они холодные. Просто ледяные. А ведь солнце палило вовсю...

С подносом в руках я обогнул дом и поднялся на крыльцо, в точности такое же, как у Анны. Такой же была и передняя, и лестница на второй этаж, и расположение дверей, ведущих в гостиную и кухню.