Память пепла

Он упрямо помотал головой, чувствуя себя капризной малолетней девчонкой, которой не купили куклу. Сам себе был в этот момент противен, но сделать ничего не мог.

Вероника подошла, погладила по голове:

– Все образуется, сынок. Вот увидишь.

– Что случилось с тобой? Нет. Не знаю. Захочешь – расскажешь. А пока… Думаю, тебе надо поесть. Хоть немного. И знаешь…

– Что? – уже не сдерживая раздражения, перебил молодой человек.

– Когда я не знаю, что делать, то заставляю себя вспомнить, что я не одна. Не одной мне плохо. Почти всегда помогало.

И принцесса Тигверд ушла, беззвучно притворив за собой дверь покоев герцога.

Посмотрел на поднос с хлебом и сыром, принесенным Вероникой. Нет. Он не может есть. Не сейчас!

С того самого момента, как он увидел маму и… этого…

Сначала оба, герцогиня и этот пришлый с тяжелым взглядом из-под густых седеющих бровей, только что не рычали друг на друга. Рэму всегда казалось, что между ними какая-то непонятно на чем основанная вражда. Первое время он даже злился. Девушка пропала, лучше бы им объединить усилия.

А потом… Их словно качнуло навстречу. Губы соприкоснулись. Слились, будто забыли, как только что говорили друг другу отнюдь не комплименты, будто были они одним целым и вечность до этого…

Его никто не заметил. До сих пор юный герцог не мог простить себе, что сразу не ушел. Боль в самом центре солнечного сплетения обожгла каленым железом, приковала на месте столбом. Будто сама Пустота шпагой пришпилила.

Они отпрянули через бесконечно долгое мгновение. И выглядели настолько изумленно, что… Он почти поверил в то, что для них это была едва ли не большая неожиданность, чем для него самого!

Почему… Почему этот, пришлый? Только лишь потому, что чкори? Маг, отрицающий магию! Маг Дороги, что не может найти Путь к собственной дочери! Да кто он такой?

В его объятиях этого мужчины мама была… счастливой. За все время Рэм ни разу не чувствовал от герцогини такой яркой, безусловной волны всепоглощающей радости! А как… ярко горели ее глаза…

Рэм такого не замечал, когда рядом с матерью был отец. Почему так?.. Отдать жизнь друг за друга, не задумываясь, ни мгновения не медля – разве это не любовь?

И вдруг он понял, что нет.

Суровый. Молчаливый. С недовольно поджатыми губами. Иногда казалось, что все это – дворец, супруга-герцогиня, статус консорта – ему в тягость. Он выполнял свой долг. Выполнял безукоризненно, ибо по-другому не умел. Но… жизнь не доставляла ему радости.

Все по регламенту: четко. Бесстрастно.

Любил ли он когда-нибудь? Горели ли у него глаза? Сходил ли он с ума?

Рэм вздохнул. Стены дворца Тигвердов эхом вздохнули в ответ. Белоснежные, с вычурной лепниной, зеркалами и яркой позолотой, они были так не похожи на его родовой, суровый замок. И в то же время они были близки.