Дочь палача

Она начала кричать и трясти решетку здоровой рукой.

— Что, ведьма, уже огонь почуяла? — крикнул ей из соседней камеры плотогон Георг Ригг. Он и сторож до сих пор сидели с ней по соседству. Крик Штехлин внес хоть какое-то разнообразие в их скучные будни.

— Ну, заколдуй себя, если можешь. Или дьявол бросил тебя в беде? — издевался над ней Ригг.

Запертый с ним сторож крепко ухватил его за плечо:

— Уймись, — упрекнул он его. — Женщине больно. Лучше бы стражника позвать.

Но этого и не потребовалось. В то самое мгновение, когда Ригг снова собрался поиздеваться, стражник Андреас распахнул дверь в тюрьму. Он задремал, но крики его разбудили. Когда он увидел, как Штехлин трясет решетку, он тут же бросился наружу. Плач и вопли преследовали его до самой улицы.

За какие-то полчаса свидетелей Бертхольда, Августина и Шреефогля обо всем известили и доставили к тюрьме. Там их уже дожидались секретарь Лехнер и лекарь.

Старый Фронвизер успел зарекомендовать себя в городе полезным прислужником. Он как раз склонился над знахаркой и обматывал ей мокрой тряпкой опухшую руку. Тряпка была грязной и пахла так, словно прежде ею чего только уже не обматывали.

— Ну? — спросил секретарь. Он рассматривал плачущую знахарку с таким интересом, будто перед ним лежала редкостная и вымирающая зверюшка. Крики теперь перешли в непрерывный плач, похожий на детский.

— Простой кровоподтек, не более, — ответил Бонифаций Фронвизер и затянул тряпку на узел. — Хотя большой и средний пальцы, возможно, сломаны. Я приложил арнику и дубовую кору, припухлость скоро пройдет.

— Я спрашиваю, в здравой ли она памяти? — пояснил Лехнер.

Лекарь покорно кивнул, складывая обратно все в мешок с мазями, ржавыми ножами и распятием.

— Правда, пытку я бы советовал продолжать уже на другой руке. Иначе она может снова потерять сознание.

— Благодарю за заботу, — сказал Лехнер и сунул лекарю целый гульден. — Можешь идти. Будь поблизости; если потребуешься, мы позовем тебя снова.

Несколько раз поклонившись, лекарь попрощался и поспешил на улицу. Там он покачал головой. Фронвизер никогда не понимал, зачем лечить тех, кого и так уже пытают. Если допрос с пристрастием начался однажды, то, так или иначе, подозреваемых либо отправляли на костер, либо колесовали. Исключения были редки. Знахарка в любом случае должна умереть, пускай его сын Симон и убежден в ее невиновности. Что ж, по крайней мере, Бонифаций Фронвизер на этом еще и заработал. И кто знает, вполне возможно, что его позовут снова…

Довольно поигрывая гульденом в кармане, он отправился к рыночной площади, купить себе горячего мясного паштета. Лечение пробудило в нем аппетит.

Свидетели и секретарь уже расселись по своим местам в камере пыток.