Палач

Огненный шар, вырвавшись из магической сферы неспешно проходящей мимо суккубы, воспламеняет следующего шатуна от пояса до макушки, а небрежный удар хвостом вбивает в почву уже гарантированный труп. Похоже, они решили проделать всю работу без меня, а так не пойдет. В два прыжка догоняю Миху и размашистый удар Пламеня раскраивает последнему подранку твердую, словно скорлупа гигантского ореха, башку, отправляя его в Чертоги Смерти, или куда там отправляются пожиратели после гибели.

Из-за шума свалки едва не пропускаю подозрительный шорох над головой, но Печать Алана реагирует жгучим предупреждением. Инстинктивная реакция заставляет отпрыгнуть в сторону, а уж потом вскинуть взгляд. В кроне ближайшего дерева, чьи ветви нависают над головой, среди мертвенной-зеленой листвы стремительно движутся уродливые тени с телосложением пожиже, чем шатуны. Трубочники! Сумели воспользоваться горячкой боя, когда все внимание приковано к наземным целям, и пробрались к нам по кронам!

Певучая стрела приходит из-за спины, проносится над плечом и пронзает одного из засевших в ветвях трубочников, который как раз собирался выпустить ядовитый дротик из своей духовой трубки.

Не оставляю такую наглость без ответа.

Бой закончен. Вокруг лишь валяются трупы. Жжение Печати Алана Тёмного утихает, опасности больше нет.

Опустившись на мохнатое брюхо, Фурия не спеша дожевывает одного из трубочников, тот еще корчится в агонии, но песенка его спета. Дикоша просто продлевает удовольствие, играя с жертвой, как кошка с мышью. Марана стоит рядом со мной, в двух шагах, вокруг нее валяется минимум пять тел, павших от ее когтей, хвоста и огня магической сферы. Небрежно улыбнувшись в ответ на мой взгляд, она выдергивает одну за другой несколько стрел, торчащих из ее левого предплечья. Даже не морщится, хотя из ранок струится кровь. У демонессы сверхпрочная кожа, состоящая из мелких аккуратных чешуек, словно изящно выкованная высококачественная кольчуга, но предел прочности есть у всего, а стрелки трубочников необычайно остры и явно приправлены магической отравой, помогающей преодолевать препятствия. Пока я катился по земле, она прикрывала меня собой.

Ее невозможно переубедить. Отношения для суккубы важны исключительно через призму эмпатического восприятия, где невозможно солгать, поэтому для неё слова, обозначающие эмоции – пустой шум. Протягиваю ей флягу с зельем здоровья, но суккуба отмахивается. Ранки и так быстро заживают, кровь уже перестает течь.

Эльф тоже занят делом – деловито вырезает кончиком кинжала свои стрелы из тел шатунов и трубочников, само собой – лишь те, что уцелели. Рист закидывает за спину трезубец и бесстрастным взглядом четырех черных, как смоляные омуты, глаз приходится по всей нашей компании.