Большое зло и мелкие пакости

Хозяйка даже не оглянулась.

Перешагнув через бумаги — собирать их все равно не было никакого смысла, — Никоненко следом за удаляющейся спиной свернул за какой-то угол и оказался в громадной кухне с единственным окном, упиравшимся в грязную желтую стену соседнего дома.

В кухне переезд, эвакуация или конец света обретали масштабы катастрофы. На древней плите изнемогал военных времен алюминиевый чайник. Пар из него даже не шел и не валил, а тек непрерывной широкой струей. В раковину, прямо в середину посудной горы, била из крана горячая вода, и затоптанный линолеум был весь залит — очевидно, перед приходом капитана “Фанни” занималась хозяйственными делами. Грязная посуда была везде — на столе, на буфете, на широченном каменном подоконнике, на плите, даже на полу у двери стояла стопка грязных тарелок с присохшей едой. Вдоль стены лежали занозистые, неструганые доски, а на них почему-то стояли мужские ботинки. Пакет с мусором висел на ручке холодильника и вонял невыносимо. Кошка сидела в центре стола, покрытого изрезанной клеенкой, и невозмутимо вылизывала ногу.

“Фанни” решительно прошествовала к раковине и завернула кран, решив, очевидно, что домашние дела подождут. Поскользнувшись на мокром и скользком линолеуме, она схватилась за клеенку. Клеенка поехала, с нее посыпались чашки. “Фанни” с некоторым удивлением посмотрела себе под ноги, подобрала две и вернула на стол. Уселась, подхватила кошку и устроила ее у себя на коленях.

— Ну что же вы? — спросила она у капитана. — Идите!

— Куда? — не понял он.

— В мастерскую, куда же еще! — фыркнула “Фанни” и закурила очередную папиросу. — Вы же пришли, чтобы посмотреть картины Арни.

— Д-да, — согласился Никоненко, вспомнив, что он из художественной комиссии, — а вы кто?

Она посмотрела подозрительно, вытянув тощую желтую шею.

— Вы что, — с луны свалились? Я сестра Арни.

— Как вас зовут?

Она вновь презрительно фыркнула, на этот раз неудачно — дым попал ей в горло, и она долго и надсадно кашляла. Кошка смотрела на нее брезгливо, но не уходила. Жалела, что ли?

— Меня зовут Инесса Шеффер, можно подумать, что вы не знаете!"

"Оказывается, она не Фанни Каплан, а Инесса Арманд. Вполне достойные друг друга персонажи.

— Мой брат умер, и теперь меня пытаются ограбить. Но вы еще пожалеете, что затеяли все это!

— Мы — это кто? — спросил Никоненко, с опаской пристраиваясь на забрызганную чем-то жирным табуретку.

— Вы все! — гаркнула Инесса. — Все прохиндеи и жулики, которым Арни завещал свои картины! Я отдала ему всю жизнь, я вырастила его, я была рядом с ним в самые трудные времена, и вот его благодарность — он не оставил мне ничего. Ни-че-го!

— Как — совсем ничего? — перепугался “Федор Иванович Анискин”.