Большое зло и мелкие пакости

Сверху на нем лежала лакированная сумочка, а рядом привалилась какая-то мохнатая зверюга, выглядывавшая из пакета.

— Это Альф, — сказала Алина, перехватив взгляд Никоненко, — инопланетянин из сериала. У нас они тоже есть, но не такие ужасные. Федору хотелось поужаснее.

Потянувшись, она зачем-то вытащила из пакета волосатое чудовише, напоминавшее то ли гориллу, то ли муравьеда. У чудовища были кофейная шерсть, бритый нос и при обшем потрясающем уродстве вид удивительно безобидный. Кудлатая башка доставала Никоненко до пояса.

Итак, на этот раз женщина-вамп приперла из Америки обезьянообразного урода размером почти с автомобиль “Ока”.

Ее маниакальная любовь к Федору вполне может быть мотивом.

За что могли убить домработницу? За то, что она знала об этой маниакальной любви?

Время смерти экспертиза установит на раз-два-три. Если в это время Алина Латынина была в самолете, значит, маниакальная любовь тут ни при чем.

— На чем вы приехали из аэропорта?

— На машине, — сказала Алина удивленно, — на чем же еще? Я всегда оставляю машину на стоянке в Шереметьеве. Потом забираю ее и еду.

— Дальше.

— Что — дальше?

— Рассказывайте дальше, — приказал Никоненко холодно. Что-то не то с ним творилось этим утром.

— Я вошла в квартиру и увидела Лилю. Позвонила вам. Все.

— Нет, — сказал Никоненко, — не так. Давайте с подробностями. Дверь была заперта?

— Да, конечно.

— Вы сдаете квартиру на охрану?

— Нет. У нас консьерж и кодовый замок.

За кухонной дверью что-то упало, и Морозов громко захохотал в глубине квартиры. Алина посмотрела на Никоненко. В глазах у нее был такой глубокий омут презрения, что капитан вполне мог в нем утонуть.

— Ваши сотрудники всегда так себя ведут, когда осматривают… труп?

— Да чего там его осматривать! — сказал Никоненко грубо. — Эка невидаль — труп!

Она помолчала.

— Вам это кажется остроумным, Игорь Владимирович?

— Вы подходили к телу?

— Конечно. Я думала, ей стало плохо, и она упала и, может, ударилась. Я долго не могла понять, что она… мертвая. Я пыталась дать ей воды и посадить…

Никоненко видел воду, разлитую возле тела, но ему даже в голову не приходило, что этой водой Алина Латынина пыталась оживить труп.

— Сколько времени вы на это потратили?

— Не знаю. Минут пять. Или больше.

— Или меньше, — подсказал Никоненко.

Все его раздражало.

Убийство домработницы Алины Латыниной не укладывалось ни в одну из ранее придуманных схем. Не укладывалось настолько, что он даже представить себе не мог, чем хоть приблизительно можно его объяснить, чтобы втиснуть в какую-нибудь схему.

Алинино самообладание злило его. Злило и заставляло нервничать. Желудок болел уже вовсю, тягучей смоляной болью, и больше всего на свете ему хотелось, чтобы этого дела вообще не было.