Большое зло и мелкие пакости

— Что было дальше?

— Я вышла из квартиры, закрыла за собой дверь и позвонила вам на работу. Потом села в машину и стала ждать.

Значит, оставаться наедине со своей мертвой домработницей она побоялась.

— Ну ладно, — сказал он, преодолевая себя, — давайте все по-новой.

— Как по-новой? — не поняла она.

— Да так. Как давно она у вас работает, сколько ей лет, где живет, какие у вас отношения, какие у нее обязанности, когда вы ей дали ключи от квартиры. Какие у нее были склонности, странности, вкусы и так далее.

— Я ничего не знаю о ее вкусах, — сказала Алина резко. — Она на меня работала, только и всего. О странностях я тоже ничего не знала, пока… пока не увидела ее в своей одежде."

"Капитану показалось, что он с разгону ударился головой о чугунный столб. Голова отозвалась басовитым столбовым гудением, которое отдалось в уши и почему-то в глаза.

— В какой одежде?

— В моей, — Алина поднялась и решительно направилась к плите, — мне нужно выпить кофе. Я плохо соображаю.

— Не трогайте здесь ничего! — прикрикнул Никоненко. — Быстро говорите мне, что это за история с одеждой?

— Все, что на ней надето, — мое, — сказала Алина брезгливо. — Джинсы, свитер, куртка. Когда я вошла в квартиру и увидела ее, я думала, что у меня начался бред. Я решила, что это я… лежу. Я не знаю, как это объяснить. Я думала, что у меня раздвоение личности или что-то в этом роде. Я когда-то любила Клиффорда Саймака.

Капитану было не до экскурсов в иностранную литературу.

— Ваша домработница носила вашу одежду?!

— Да. Я не знаю, носила она ее или только один раз надела, но сейчас она в моей одежде.

Это все меняло.

— Вы никогда не замечали, что она носит вашу одежду?

— Нет, конечно! Она отдавала что-то в чистку, потом приносила обратно, и я никогда не проверяла, что она унесла, а что принесла. Я ей доверяла. Я хорошо ей платила и все лишнее барахло всегда дарила ей.

— Одежду, которая на ней, вы ей не дарили?

— Нет. Куртку я месяц назад привезла из Парижа. Специально к весне. Надела только один раз. Свитер ни разу не надевала. Впрочем, какое теперь это имеет значение! Просто она глупая девчонка, и мне ее жалко.

Голос у нее изменился, как будто разбух в горле, и Никоненко подумал — сейчас она наконец сообразит, что именно произошло, и непонятно, что он тогда станет с ней делать.

— А кофе?! — вдруг крикнула она. — Почему я не могу даже выпить кофе?!

— Потому что здесь могут быть отпечатки пальцев, — мрачно проинформировал ее Никоненко.

— Каких еще пальцев?!

— Всяких, — ответил он туманно.