После падения

И ты не можешь отказаться от меня, – она хватается руками за мою рубашку, как если бы я был её последней надеждой на спасение. – Я пропаду без тебя, без нас. Ты же знаешь.

Фиона прижимается ко мне, положив голову на моё плечо. Я смыкаю руки вокруг неё, не проронив ни слова.

Мы оба попали в западню, и я бы не смог оставить её, как бы сильно того ни хотел. Она моё вечное напоминание о непоправимой ошибке. Я ненавижу её за это, потому что она не даёт мне забыть.

Джейсон (20 лет)

– Джейсон, – окликает меня Белль, и я вздрагиваю, оборачиваясь.

Глаза мачехи покраснели от слёз, но она больше не плачет. В них столько печали, негодования и боли, и я виноват в том, что сейчас происходит с ней. Это из-за меня Фиона сейчас в… таком состоянии. Я так сильно облажался, а теперь у меня не хватает духу сознаться во всём.

Если отец узнает, то убьёт меня. И будет прав.

– Ты знаешь, кто это?

Белль подходит ближе, и её взгляд озаряется надеждой, но тут же гаснет, как только я качаю головой. Сглатывая огромный ком в горле, я открываю рот, и мой голос похож на скрежет.

– Нет, не знаю.

Плечи Белль понуро опускаются.

– Я думала, что, возможно, она хотя бы тебе скажет, – мачеха закусывает губу, силясь не расплакаться, отчего у меня становится ещё гаже на душе. – Это невыносимо, её молчание. Она не должна покрывать этого парня, после того, что он сделал! – голос женщины неожиданно крепнет, глаза гневно вспыхивают. – Он должен быть наказан, но Фиона упорно молчит, и никакие мои уговоры не помогают!

Моё сердце бьётся, как затравленный зверь, попавший в ловушку. Холодный пот покрывает ладони. Я знаю, что должен сознаться во всём, потому что так будет правильно. Но, как только я хочу произнести эти страшные слова, словно тысячи лезвий впиваются в моё горло, мешая говорить.

– Может быть, ей стоит дать время, – мой голос звучит странно, как-то отсутствующе. Будто я и человек, который говорит – две разные личности. Я не знаю его. Не знаю, как он мог допустить такое и теперь трусливо отмалчиваться в страхе перед отцовской расплатой. – Фиона успокоится и… скажет, кто это был.

Белль с сомнением трясёт головой, не замечая моего состояния.

– Не знаю, боюсь, что это не поможет. Возможно, если бы ты с ней поговорил… – она поднимает умоляющий взгляд на меня. – Если Фиона кому и скажет, то только тебе.

Я хочу закричать во всю мощь своей глотки, что мне не нужно ничего говорить. Я знаю, кто сделал это с ней. Знаю, потому что я и есть тот самый урод, которого она хочет наказать. Я должен принять последствия, но вместо того, чтобы сделать всё это, я соглашаюсь и делаю вид, что также в неведенье, что именно произошло.

Мне не по себе от той надежды, с которой Белль провожает меня, пока я поднимаюсь по лестнице.