После падения

И когда я оказываюсь вне поля её зрения, что-то, похожее на вздох облегчения, вырывается из моей груди.

Я никогда не был чёртовым трусом, особенно, когда дело касалось драки или выяснения отношений между пацанами. Одним из первых ввязывался в разборки, после которых огребал по полной, но ни о чём не жалел. Даже когда тот парень подрезал меня битой бутылкой, я не скулил, а стойко терпел боль.

Но сейчас…

Сейчас я был отвратителен сам себе. Мерзкий запуганный ублюдок, который не вызывал ничего, кроме презрения.

Остановившись перед комнатой Фионы, я медлю, всерьёз раздумывая о том, чтобы свалить. Я не мог посмотреть ей в глаза, поэтому после того, как она вернулась из больницы, всячески избегал её. Это было несложно, потому что я два года как больше не жил в этом доме, но как сводный брат, я должен был навестить ее. Собственно поэтому я был сейчас здесь, и у меня не хватало духу войти к ней.

Я не мог сбежать, как бы сильно мне того не хотелось. Я виноват перед ней, так сильно виноват. Она могла одним своим словом разрушить мою жизнь. И это было бы справедливо. Око за око…

Тихий голос Фионы отвечает мне после первого же стука. Значит, она не спала. Я поворачиваю ручку, и всё внутри меня буквально стынет, когда я вхожу внутрь."

"– Я думала, ты уже никогда не придешь, – она слабо улыбается мне, и я поражён, потому что, вопреки моим ожиданиям, в ее глазах нет ни ненависти, ни упрёка.

Принимаюсь рассматривать её, будто вижу впервые. Она такая бледная и как будто стала меньше, но в целом, все такая же. Светлые волосы собраны на макушке в пучок, и на ней ярко-розовая футболка. Она действительно любит этот дурацкий девчачий цвет. Я рад, что это не изменилось.

Фиона сидит в кресле у окна, ноги прикрыты пледом. На коленях раскрытый учебник по географии – Господи, девочка только недавно перешла в десятый класс! Всё ещё ребёнок, которого я испортил!

Я, мать её, ебаный урод, который сделал это с ней!

Делаю несколько шагов к ней, но не выдерживаю и, опустившись вниз, к её ногам, обхватываю её колени руками.

– Прости меня, – мой голос полон горечи, такой сильной, что я чувствую её вкус на своём языке. Мои слова тщетны – то, что я совершил, не заслуживает прощения. Я просто хочу, чтобы она знала, что я сожалею.

И, к моему удивлению, чего я никак не ожидал, Фиона кладёт ладонь на мою голову и мягко перебирает пряди волос тонкими пальцами.

– Всё будет хорошо, Джей. Никто не узнает, – тихо, но твёрдо произносит она. Наклоняется ко мне и едва слышно шепчет:

– Мы никому не скажем. И мы всё исправим. Вот увидишь.

Но мы ничего не исправили. Не смогли. Мы увязли так глубоко, запутавшись во лжи и отчаянии, грехах, которые с каждым разом становились всё больше, всё отвратительней.