Усадьба ожившего мрака

– Вот так значительно лучше! – Зиночка разглядывала его с непонятным восторгом и, кажется, снова собиралась ощупывать его пылающее после бритья лицо. Конечно, после бритья! От чего же еще?!

А Стелла снова нахмурилась.

– Что не так? – спросил Влас мрачно.

– Все так, Влас Петрович. – Она встала из-за стола, поискала что-то в ящике комода, вернулась с ножницами в руках. – Остался один маленький штрих.

– Можно просто сбрить, – сказала Зиночка задумчиво. – Подыщу какой-нибудь паричок.

– Не надо мне никакие парички!

Влас внезапно представил себя в белом парике на манер тех, которые носили при французском дворе какого-нибудь восемнадцатого века.

– Не надо париков, – поддержала его Стелла. – Грех – сбривать такие красивые волосы. Их нужно просто… – Она щелкнула ножницами, – немного окультурить. Следуйте за мной, Влас Петрович! – и поманила Власа пальчиком.

Зиночка хихикнула, пацаны многозначительно переглянулись, а Влас безропотно поплелся за Стеллой. Как бычок на веревочке.

Стричь его собирались все в той же ванной, благо, места и света тут хватало. Стелла стояла напротив окна, и на его фоне ее силуэт казался завораживающе красивым.

– Раздевайтесь, – велела Стелла.

– Как?.. – Кажется, он снова покраснел. Или побледнел. Не важно, но что-то случилось в его организме от ее слов.

– До пояса. Снимайте свитер, Влас Петрович. А на колени вот набросьте… – Она указала подбородком на висящее на крючке полотенце.

Хорошо, что на нем был свитер, а не рубашка! Потому что с пуговицами он бы сейчас не справился. Он и со свитером-то справился с трудом, запутался в горловине. Но как-то выпутался, плюхнулся на табурет, подгибающиеся колени старательно застелил полотенцем.

– Все, я готов, – сказал нарочито бодрым голосом.

Стелла ничего не ответила, она молча разглядывала его отражение в зеркале. Взгляд ее скользил по его плечам, груди и уже давно зажившему шраму на животе. Взгляд был сосредоточенный, словно прямо в это мгновение она что-то для себя решала. Она решала, а Влас затаил дыхание. Он тоже смотрел, глаз не мог отвести от того, что видел в зеркале. Эта зазеркальная близость одновременно возбуждала и пугала, заставляла сердце срываться в галоп.

Зазеркальная Стелла улыбнулась, щелкнула над его головой ножницами, сказала тоже нарочито бодро:

Она работала быстро и ловко, словно всю жизнь только тем и занималась, что стригла косматых лесных мужиков. Она стригла, а он не сводил с нее взгляда. Не с нее, а с ее отражения! И так ему хотелось, чтобы все это не кончалось! Чтобы ножницы щелкали, а руки порхали. Чтобы сладость ее духов накатывала волной от каждого движения. Чтобы это счастье все длилось и длилось.

– Ну вот и все! – сказала зазеркальная Стелла, и в голосе ее Власу почудились нотки горечи.