Усадьба ожившего мрака

И голова от этого осознания вдруг закружилась, а в ушах зашумело. Наверное, если бы не Соня, он бы не выстоял, свалился на землю от накатившего чувства. Соня пришла в себя первой, пришла в себя, привела его. Она уперлась ладошками ему в грудь, сказала прерывающимся от волнения шепотом:

– Митя, ты только вернись.

– Я вернусь. – Он сделал большой глоток прохладного, пахнущего первыми распускающимися почками воздуха. – Но ты должна помнить, ты обещала…

Соня молча кивнула, она понимала, какой может быть цена его обещанию. Никто из них сейчас не был хозяином своему слову.

– Мы выйдем их этого дома через пятнадцать минут, – повторил Митяй и, не дожидаясь ответа, нырнул в пролом в заборе. Долгие проводы – долгие слезы, как сказала бы мамка…

Пустынный двор он пересек бегом, на ходу вытаскивая из кармана связку отмычек. Это только во сне перед ним открывались все двери, а наяву придется постараться, чтобы попасть внутрь.

Дверь была не заперта. И это было плохо. Это было очень плохо. Но ни пугаться, ни предаваться отчаянию у него не было времени. Ему нужно было найти Лидию. Живой или мертвой…

Внутри дома царили мрак и тишина. Митяй не стал звать Лидию по имени и не стал включать фонарик. Расположение комнат в этом доме он запомнил, кажется, на всю оставшуюся жизнь. Сколько ее там осталось, этой жизни? Двигаться тоже научился бесшумно, почти так же бесшумно, как батя. Да и в темноте он видел лучше, чем прежде. Или это ему просто так казалось? От возбуждения, от страха и отчаяния…

Кладовку он нашел быстро. Нашел кладовку и черный пролом с ведущей вниз лестницей. Здесь остро пахло кровью. Митяя замутило, к горлу подкатил колючий ком. Подумалось вдруг, что вот сейчас совсем ни к чему осторожность, нет там внизу никого живого. Живого нет, а мертвый? Мертвая…

Он сделал глубокий вдох, словно собирался нырнуть в ледяную воду, но нырнул в темноту подпола. Тут запах крови сделался совсем невыносимым. А темнота сделалась непроглядной. Несколько мгновений Митяй стоял, прислушиваясь. Единственным слышимым звуком было биение его собственного сердца. Ни шороха, ни вдоха – ничего.

– К черту, – сказал он шепотом и включил фонарик.

Он оказался слабым, не таким, как батя. Прежде, чем посмотреть правде в глаза, он крепко зажмурился. Ну не был он готов к этой правде!

Показалось, что прошла вечность перед тем, как Митяй решился открыть глаза. Вечность страха, боли и колебаний.

– К черту! – снова повторил он и направил луч фонарика в то место, где в своем сне видел Лидию.

Крюк, на котором она висела, был пуст. О том, что Лидия ему не примерещилась, говорили обрывок веревки на крюке и кровь, уже почти полностью впитавшаяся в земляной пол, но все еще заметная. О том, что он уже бывал в этом подвале, говорила разбитая керосиновая лампа.