Мёртвое озеро

Быстро складываю письмо, сую его обратно в конверт и снимаю перчатки, швыряя их в мусорное ведро, стоящее в углу. Положив конверт в свой задний карман, спрашиваю:

– Парни, как насчет перекусить?

Все они радостно вопят.

Все, кроме Коннора, который молча стоит, глядя на меня. Он знает: что-то не так. Я улыбаюсь, чтобы подбодрить его, но вижу, что эта улыбка его не обманула. С тошнотворным отчаянием я пытаюсь привести в порядок мысли, пока взбиваю зефирную основу с воздушным рисом и выкладываю в формочки, чтобы побаловать молодых людей. Я не думаю ни о зефире, ни о ребятах, ни о чем-либо еще, кроме одного: что делать?

«Бежать!» – кричат мне все мои инстинкты. Просто забрать фургон. Усадить туда детей. Бежать. Начать все заново. Пусть попытается снова найти нас.

Но холодная логика подкидывает мне факт: мы уже бежали. Мы бежали, и бежали, и бежали. Я вынудила своих детей вести неестественный, болезненный образ жизни, отрывая их от родных, от друзей, даже от них самих. Да, я делала это, чтобы спасти их, но какой ценой? Потому что, глядя на них сейчас, после целого года оседлой жизни, я вижу, как они расцвели. Выросли.

Бегство снова оторвет их от всех корней, и рано или поздно все хорошее в них завянет и сгниет от этого.

Быть может, то хрупкое, непрочное, настороженное влечение к хорошему человеку, которое я наконец-то смогла ощутить…

Нет. Нет, я не побегу, будь ты проклят, Мэл. Больше не побегу. Время пустить в ход план, который я составила давным-давно и которым надеялась никогда не воспользоваться.

Пока мальчишки едят сладости и кидают кубики с точками на каждой грани, я выхожу из дома и набираю номер, который Авессалом дал мне несколько лет назад. Я не знаю, кому он принадлежит, не знаю даже, действует ли он еще. Это экстренная мера на самый крайний случай, для одноразового использования, и я дорого заплатила за него.

Гудки, гудки, потом включается автоответчик. Никакого приветствия, просто гудок.

– Это Джина Ройял, – произношу я. – Авессалом сказал, вы знаете, что нужно сделать. Сделайте это.

Я прерываю звонок, ощущая тошноту и головокружения, словно стою на краю высокого обрыва. Это имя – Джина Ройял – вызывает у меня чувство, как будто я падаю назад, в темноту и глубину времени, которое предпочла бы вычеркнуть из существования. Заставляет меня чувствовать, будто все, чего я добилась за эти годы, было лишь иллюзией, чем-то, что Мэл может отобрать у меня в любой момент, когда захочет.

Утром я звоню в тюрьму, где содержат Мэла, и записываюсь на следующий же день, когда разрешено посещать заключенных.

Мне нужно, чтобы кто-то остался с детьми.

Я думаю об этом. Я бьюсь над этой мыслью часами, глядя в пространство и обкусывая до крови внутреннюю поверхность губ.