Отзвуки времени

— Прости меня за то, что не прощала, — произнесла она вслух, и едва успела сказать, как душу захлестнула горячая волна благодарности: а ведь это он, Виктор, привёл её сюда на Смоленское к Ксении Блаженной, это он сделал её свободной и сильной, он научил прощать и милосердствовать.

Рита оглянулась назад, где на дорожке терпеливо ждали Никита и дети. Никита что-то рассказывал, а Галя и Рома слушали и кивали. Потом Рома поднял руку и указал на небо в растрёпанных тучах, что летели по своему извечному пути.

— Спасибо, Витенька. — Присев на корточки, Рита погладила ладонями красный могильный камень. — Земля тебе пухом. Путь к счастью идёт по краю горя. Нам было трудно без тебя, но мы справились. Мы стали дружнее и крепче. Я поступила на учёбу, и есть человек, который поддерживает меня, любит и понимает. Мы узнали, что значат вера и неверие, но самое главное — мы сберегли любовь!

Рита оторвала взгляд от пёстрой россыпи цветов на гранитной плите, и ей почудилось, что между памятников незримо проходит усталая женщина в красной кофте и зелёной юбке.

Будущее…

В сорок первом военном году из Русского музея в Государственный Эрмитаж был передан портрет пожилой женщины в белой рубахе из домотканой материи, с крестом на груди[39]. Тёмные волосы гладко убраны назад, от мягкого взгляда усталых глаз с покрасневшими веками веет мудростью и добротой, на обветренной коже лица глубокие морщины многотрудной жизни. Искусствоведы не сомневаются: тот, кто писал портрет, воочию видел эту женщину и хорошо знал её.

Наивная живопись художника-самоучки не представляла материальной ценности, но тем не менее портрет хранили и берегли.

В Русском музее картину принимал и описывал признанный знаток церковного искусства, послушник Александро-Невской лавры, Фёдор Михайлович Морозов, он же собственной рукой написал на оборотной стороне картины: «Ксения Блаженная. Доставлено со Смоленского кладбища».

Война, блокада, послевоенная разруха — пока град Петров залечивал раны на своём каменном теле, портрет много лет хранился в запасниках музея и ждал отправления в реставрационную мастерскую на исследования. К ним приступили с особенной тщательностью и трепетом.

В инвентаре Государственного Эрмитажа специалисты датировали портрет концом XVIII — началом XIX века. Особенно важные сведения по датировке дала научно-техническая экспертиза. Учёные старались не упустить ни одной возможности современной лаборатории и вынесли заключение, что подобные материалы, грунт и краски применялись в России в конце XVIII века, во время жизни Блаженной Ксении.