Отзвуки времени

На партсобраниях она обычно сидела суровая и беспощадная, в тёмном костюме из джерси, застёгнутом на все пуговицы.

— И я живу на одну пенсию, — и Лосева улыбнулась так беспечно, словно автомобиль «Запорожец» в лотерею выиграла, был у них на заводе такой случай с расточником из слесарного цеха. — Но мне Бог помогает.

Раиса Васильевна рот так и разинула:

— Кто?

— Бог, — спокойно подтвердила свои слова Лосева. — Знаешь, нам столько лет вдалбливали научный атеизм, что мы в него почти поверили. Если бы мне лет пять назад кто-то сказал, что я буду петь на клиросе, то я бы ему психиатричку вызвала. Но вот видишь — пою и счастлива.

Отделив от своего пучка несколько прутиков, она протянула их на вытянутой руке:

— Кстати, Рая, возьми вербочек, сегодня Вербное воскресение. С праздником тебя.

Тёмная волна ярости резанула по глазам и заставила сердце больно подпрыгнуть, как сейчас. Пушистые вербочки тыкались в руки горящими угольками. Захлёбываясь от возмущения, Раиса Васильевна на всю улицу закричала:

— Как тебе не стыдно?! Ты, коммунистка, парторг, а веришь во всякую чушь! Да тебе не то что выговор — из партии исключить мало! Небось забыла, как ты голосовала против выделения квартиры лаборантке из литейного, потому что та в церковь бегала? Забыла?

Она подступила вплотную к Лосевой и выпаливала фразы жёстко и пулемётно.

При упоминании лаборантки на лицо Лосевой набежала тень. Она опустила голову:

— Помню тот случай. Каюсь. Жаль, что сделанного не воротишь. Много мы тогда бед натворили по собственной глупости.

Пожалуй, больше всего Раису Васильевну взбесило то, что Лосева смотрела на неё без обиды, словно нянька на малыша-несмышлёныша. Даже попыталась успокоить, неловко гладя по рукаву пальто.

Резким движением она вырвалась, не пытаясь скрыть клокочущее внутри презрение:

— Не прикасайся ко мне, церковная крыса! Ты предала. Ты всё предала! В наше время тебя бы в порошок стёрли! Вас по тюрьмам надо сажать! Правильно большевики попов на баржах топили."

"Лосева отшатнулась и уже не смотрела на неё с кроткой жалостью, а медленно краснела лицом, словно бы её лоб заливал поток крови.

— Бог тебе судья, Рая, за такие слова.

Развернулась и ушла, держа в руках прутики-вербочки с пушистыми серыми зайчиками нарождающейся весны.

С тех пор Раиса Васильевна повадилась заходить на Смоленское кладбище, благо недалеко, пристраивалась у церкви, смотрела на выходящих старух и радовалась, если они оказывались нищие и скомканные, как она сама.

Боль в сердце понемногу отпускала. Раиса Васильевна приподнялась на подушках и с прищуром посмотрела на врача.

— Доктор, у меня лекарства бесплатные. Я инвалид. — Она помолчала и гордо добавила: — И ветеран труда.