Оттенки страсти

Сколько жадных и грязных рук желают коснуться этой бесценной жемчужины, коснуться и завладеть ею. Боже, она будет неподражаема, когда в ней, наконец, проснется настоящая женщина. В ней столько страсти и столько чувственности! При этой мысли горячая галльская кровь забурлила в жилах Алека. Нет, он должен покорить эту крепость и взломать врата ее неприступности! Мона должна принадлежать ему и только ему! И он добьется ее, чего бы это ни стоило! Не хочет добровольно, значит, он принудит ее. Ведь так всегда поступают победители. Конечно, это несколько смажет картину его успеха, но, в конце концов, важен результат. Некоторое время Алек стоял в полутемной гостиной, чувствуя, как напряжены до предела все его нервы. Воистину, любовь к Моне пока обернулась для него одним душевным расстройством. Он взял другой стакан, плеснул туда виски и приподнял его в прощальном жесте.

– Оревуар, мадам! – улыбнулся он красавице маркизе и залпом осушил стакан. Злость угасла сама собой, и он почувствовал себя гораздо лучше. Часы на каминной полке пробили половину девятого. Однако пора подумать и об ужине. И куда сейчас направиться? Вот если бы рядом была его Ундина… Нет, он должен увидеться с ней снова! Алек опять негромко чертыхнулся и решительно направился к письменному столу. Он напишет письмо Питеру, а там посмотрим!

Домой, домой, домой, мерно постукивали колеса Бристольского экспресса. Мона, забившись в угол купе, сидела неподвижно. Уже половина девятого. Алек на своем серебристом лимузине подъехал к дверям родительского дома на Беркли-сквер. По своему обыкновению, не заглушает мотор, и он мерно тарахтит, пока он взбегает по ступенькам, чтобы забрать ее на ужин. Как всегда, невообразимо элегантен: белоснежная рубашка, свежая бутоньерка в петлице, эффектно заломленная шляпа сдвинута слегка набок. Почему когда любишь, то в память в первую очередь врезаются именно детали? Или она просто боится даже мысленно воспроизвести весь его облик целиком?

Мона послала мужу телеграмму, сообщив о времени приезда. Итак, она снова бежит к Питеру в надежде обрести душевный покой под его надежной защитой. А ведь она могла в это время… Мона мечтательно закрыла глаза, представив себе шикарный ресторанный зал. Маленький столик на двоих, освещенный миниатюрной настольной лампой в розовом абажуре, негромкие звуки музыки, долетающие из танцевального зала. И они вдвоем с Алеком. Одни! И их разделяет только крохотное пространство стола. Алек смотрит на нее своими прекрасными темными глазами, пытаясь предугадать ее малейшие желания. Он говорит…

Что там пишут вечерние газеты? Мона развернула одну, попытавшись сосредоточиться на чтении. Но буквы прыгали у нее перед глазами, а мысли по-прежнему витали далеко от купе Бристольского экспресса.