Оттенки страсти

Повсюду низкие восточные диваны и множество оттоманок с разноцветными шелковыми подушками. И нигде ни души.

Внезапно раздвинулись тяжелые портьеры в дальнем углу комнаты, и перед ними предстал принц. Он был без фрака, уже успел сменить его на расшитый золотом парчовый халат. Несколько нелепое сочетание с накрахмаленной белой рубашкой.

– Какая приятная неожиданность! – ощерил он в угрожающем оскале свои белые зубы.

Кортли молча подошел к нему и, глядя прямо в глаза, медленно произнес:

Рядом с высоченной фигурой широкоплечего ирландца принц смотрелся очень неубедительно, если не сказать больше. Его маленькое тщедушное тельце словно еще более сжалось. И лишь глаза, источавшие зло, сверкали с прежней, почти всепобеждающей силой.

– Что за бесцеремонность, виконт? – попытался он преградить путь Кортли.

И в ту же минуту его светлость был сметен сильным ударом в челюсть и повержен на землю. Кортли исчез за портьерами и буквально через пару секунд появился снова, уже с Харриет на руках. Она по-прежнему была закутана в белую горностаевую накидку, но прическа была растрепана, волосы в беспорядке рассыпались по плечам, глаза смотрели безжизненно и тускло. Мона бросилась к ним навстречу, протягивая руку, на которую та могла бы опереться, и Харриет тотчас же благодарно уцепилась за нее, не говоря ни слова. При этом накидка ее распахнулась, и Мона с ужасом увидела на шее Харриет кровавый шрам и следы от пальцев, по всей видимости, душивших ее. Буйная ирландская кровь ударила в голову виконту.

– Немедленно отвезите ее домой! – коротко приказал он Моне.

Женщины медленно проследовали к дверям, оставив Кортли наедине с принцем. В такси Харриет наконец дала волю слезам. То не были слезы истерики, которой можно было бы ожидать от любой женщины, попавшей в подобную ситуацию. О, нет! Харриет плакала почти без слез, душераздирающие всхлипы сотрясали ее хрупкое тело. Казалось, они вырывались из самых глубин ее существа, отчаянные, яростные, похожие скорее на стоны, чем на плач.

– Тише, моя дорогая! Тише! – успокаивала ее Мона. – Не надо так себя изводить!

– О боже! – задыхаясь от ужаса, вскрикивала Харриет, и голубые жилки нервно пульсировали под ее тонкой кожей. Но вот мало-помалу она пришла в себя и повернулась к Моне: – Вы так добры ко мне! Так добры! Не дай вам бог испытать подобное. Никогда! Но я же сумасшедшая! Да, я безумна. Веду себя какое-то время как нормальный человек. А потом в один прекрасный день на меня накатывает. Знаете, как пьяница. Не пьет, не пьет, а потом уходит в запой. Безумный, бессмысленный, грязный! Вот и я так же! Только Кортли меня и понимает. И только он может спасти меня от себя же самой. Вытаскивает из очередной сточной канавы, отвозит домой и обращается со мной, словно я богиня.