Оттенки страсти

А еще она вспомнила, как почти не смогла скрыть своего разочарования, когда в ответ на ее реплику: «Надеюсь, это только шутка, Питер!» – он нежно поцеловал ее и сказал:

– Конечно, дорогая! Разве я посмею тронуть хотя бы один волосок на твоей очаровательной головке!

Какие же слепцы эти мужнины! А еще любят при случае щегольнуть пословицами, мол, что женщине, что собаке сперва встряска, а уж после ласка. Вот только на практике об этой самой встряске они почти всегда забывают.

Некоторое время Мона еще предавалась размышлениям, какие же разные по сути своей мужчины и женщины, но вовремя спохватилась, почувствовав, что уже начинает замерзать в воде. Она поскорей выбралась из ванны и принялась энергично растираться махровым полотенцем. Кровь сразу прилила к коже. Приятное ощущение чистоты и физического здоровья на время отодвинуло невеселые мысли куда-то вглубь сознания. Мону охватило радостное возбуждение, как это обычно бывает, когда собираешься туда, где обязательно будет весело.

Сэлли явилась с опозданием на целых двадцать минут. Она приехала в огромном лимузине, битком набитом молодежью.

– Пришлось заехать кое за кем из нашей компании! – извинилась она и бросилась знакомить Мону со своими друзьями, называя каждого только уменьшительным именем или прозвищем.

С некоторыми Мона уже была знакома, других же увидела впервые. Полный молодой человек в строгих очках в роговой оправе был представлен ей под кличкой «Фадж». Изящная хрупкая девушка по имени Глэдис с неестественно горящими глазами, насколько помнила Мона, была младшей дочерью одного графа из числа левых радикалов. Ее бесконечные любовные похождения давно уже стали не только притчей во языцех во всех гостиных Мейфера, но и пищей для постоянных пересудов прислуги на кухне. Более того, наиболее одиозные из них выплеснулись на страницы желтой прессы, внося приятное разнообразие в колонку светской хроники. Был еще какой-то самовлюбленный хлыщ по имени Одол, все время сверкавший белозубой улыбкой, но все, что он говорил, оставляло ощущение какой-то нечистоты на грани скабрезности. А некто Бонзо, славный, судя по всему, юноша, без каких бы то ни было претензий, что казалось совершенно невероятным при его-то громком титуле и умопомрачительном банковском счете. Вся эта компания веселой шумной толпой влилась в ряды гостей, заполнивших парадные залы посольства.

Бесспорно, Мона была звездой вечера. Остроумная, веселая, она буквально искрилась, завораживая присутствующих своим серебристым смехом и хорошим настроением. Разговоры, как водится на подобных вечерах, шли ни о чем и обо всем сразу.

Не успели начать одно, тут же перескакивали на другое, потом на третье, и так до бесконечности.