Оттенки страсти

Что слова? Разве словами можно выразить все те противоречивые чувства, которые бушуют в ее груди? «Я почувствовала какое-то непонятное волнение… Это было как…» Как что? Как «наваждение»? Неужели именно такими словами она примется описывать свое состояние в письме к Сэлли? Она представила себе все это на бумаге. Плоско, примитивно, пошло. Разве слова могут передать то, что она пережила? Разве есть такие слова, которыми можно пересказать все ее терзания и муки? И ужас от содеянного. И удивление от того, что, оказывается, она способна и на такое.

Как мы привыкли гордиться собственным знанием обо всех хитросплетениях человеческой души. Как любят женщины похвастать тем, что они прекрасно разбираются в людях, особенно в мужчинах. И что? Кого они обманывают, в конце концов? Только самих себя, бедняжки!

Разве она подозревала, что ее любящий, нежный, всегда покорный ее желаниям муж может в мгновенье ока превратиться в сильного и властного мужчину, который в минуту гнева вселяет благоговейный страх и даже ужас? А она-то считала, что ей известно все, что творится в его душе, что эти красивые серые глаза не могут скрыть от нее малейших сомнений души и сердца. И вот вместо привычного любящего человека перед ней предстал незнакомец, которому она должна объяснить свои поступки, у которого ей надо вымаливать прощение. Так знала ли она Питера вообще?

За окнами начало светать. Слабый свет пробивался сквозь плотно задернутые шторы, и, как это часто бывает после бессонной ночи, Мону вдруг неожиданно сморил сон, и она заснула крепко, безо всяких сновидений и кошмаров. И проснулась, только когда часы пробили десять, и в комнату вошла Аннет с завтраком на подносе.

– Его светлость отбыл сегодня чуть свет! – объявила она прямо с порога. – Оставил мне письмо для вас, ми… ваша светлость.

Верная служанка с явным нетерпением уставилась на хозяйку. Аннет, которая, по ее же собственному выражению, нюхом чует любую беду, не ждала ничего хорошего от этого послания, запечатанного в плотный конверт с герцогскими вензелями по углам. Мона лихорадочно разорвала конверт, извлекла оттуда лист бумаги и попыталась читать. Буквы плясали у нее перед глазами и никак не хотели складываться в понятные слова. А потому смысл прочитанного дошел до нее не сразу.

Она перечитала письмо дважды, все еще отказываясь верить своим глазам. Невероятно! Питер бросил ее! Он предлагает ей жить врозь. Нет! С этим надо что-то делать! Надо немедленно объясниться с ним, рассказать ему все, как было, убедить в том, что он заблуждается, и сильно заблуждается на ее счет. Ведь история с Алеком не имеет ничего общего с любовной интрижкой в привычном понимании этого слова.