Черный Отряд

Я видел его таким злым, что он готов был глодать гвозди, и таким возбужденным, что он терял контроль над сфинктерами, но нарушить молчание его не могло заставить ничто.

В ветвях Дерева еще метались синие искры. Звенели листья. Свет луны и отблески факелов смешивались, от каждой искры пускались в пляс немыслимые тени…

– На другой стороне, – скомандовал я своим носильщикам.

Раз я не вижу его отсюда, он по другую сторону ствола.

Ага, вот и он, в двадцати футах от комля. Росток. Немного выше человеческого роста.

Одноглазый, Молчун, Гоблин – все наши выпучили на него глаза, как стая обезьян. Кроме старины Ильмо.

– Притащите пару ведер воды и хорошо промочите землю, – приказал он. – И найдите старое одеяло, чтобы мы могли замотать им корни вместе с землей.

Прямо в точку. Крестьянин, чтоб его.

– А меня спустите вниз, – потребовал я. – Хочу сам посмотреть лодыжку, при свете.

На обратном пути мы с тащившими меня Ильмо и Молчуном повстречали Госпожу. Она изобразила трогательную заботу – все хлопотала вокруг меня. Пришлось вытерпеть уйму многозначительных ухмылок.

Даже тогда правду знала только Душечка. И, может быть, догадывался Молчун."

"Глава 47. Тени в стране теней

В Курганье не было времени – только пламя и тень, бессолнечный свет, страх и отчаяние без конца. С того места, где он стоял, пойманный в собственной паутине, Ворон мог различить два десятка тварей Властелина. Он видел людей и зверей, захороненных во времена Белой Розы, чтобы зло не смогло вырваться. Он видел силуэт колдуна Боманца на фоне замерзшего драконьего пламени. Старый колдун все еще пытался сделать хоть шаг к сердцу Великого кургана. Разве он не знает, что проиграл много поколений, назад?

Ворон пытался представить, давно ли он пойман. Достигли ли его письма адресата? Придет ли помощь? Или он всего лишь коротает время, пока не выплеснулась тьма?

Единственными часами служило растущее беспокойство тех, кто был поставлен на страже против тьмы.

Река подкрадывалась все ближе. Они ничего не могли поделать – вызывать стихии было не в их власти.

Если бы он, Ворон, занимался тогда курганами, он бы все сделал по-иному.

Он смутно вспоминал проскальзывавшие мимо тени, чем-то сходные с ним самим. Но он не смог бы сказать, давно ли это случилось или кому тени принадлежали. Все менялось, ничего постоянного не существовало здесь. С этой точки зрения мир выглядит совсем иначе.

Прежде он никогда не был так беспомощен, так напуган. Эти чувства бесили его. Он всегда был хозяином собственной судьбы, ни от кого не зависел…

Но в этом мире бездействия оставалось лишь думать. Слишком часто мысли его возвращались к тому, что значит – быть Вороном, к тому, что Ворон сделал, и не сделал, и должен был сделать иначе.