Черный Отряд

– Кончай меня за яйца трепать, – заявил он, когда я поинтересовался, как мне справиться со своими снами.

– Мать твою перемать! Костоправ сказал, что ты знаешь ответ. Если ты и дальше будешь вести себя таким манером, я тебе их отверну. И в уши запихаю.

– Эй, Щенок, полегче. Каким таким манером?

– Дураком прикидываться, вот каким.

– Эх, Щенок, Щенок. Молод ты еще, чтобы быть таким циником. С чего ты взял, что я не смогу исправить все с такой же простотой, как сноходец?

– Да с того, что один ленивый старый пердун сказал мне секунд двадцать назад.

– Ни хрена он такого не говорил. – Коротышка сердито притопнул. – Дерьмо! Старик и правда послал тебя ко мне с этим?..

– Точно.

– А ты все мне рассказал, без утайки? Не упустил, скажем, в угоду своему самолюбию какую-нибудь маленькую хренотень?

Я рассказал все. Мне было непросто, но я это сделал.

– Мне нужно выпутаться из этого.

Одноглазый бросил на меня один из самых своих устрашающих взглядов.

– Ты уверен, что Старик послал тебя ко мне? Тебе не почудилось?

– Уверен.

Я уставился на его дурацкую шляпу, гадая, надолго ли меня хватит.

– Никто не любит хитрожопых, Щенок.

– Даже у тебя есть друзья, Одноглазый.

Коротышка напыжился и принялся расхаживать вокруг меня.

– Неохота мне этим заниматься. Костоправ, наверное, сам не знает, что говорит. С какой стати?

Я не сообразил, что говорил он не со мною, а с самим собой, и потому ответил:

– Да с той, что я брат и мне нужна помощь.

– Ладно. Потом не говори, что ты об этом не просил. Пошли в фургон.

Меня охватила дрожь – дрожь предчувствия. Она была так сильна, что это заметили и Одноглазый, и Тай Дэй.

Коротышка буркнул что-то себе под нос и на ходу бросил Тай Дэю:

– Ты тоже полезай.

Сказал он это, по всей вероятности, из-за матушки Готы.

– Явилась, не запылилась, а? – заметил я. Вероятно, в моем голосе не прозвучало восторга, поскольку ни малейшего восторга я не испытывал. По мне, так соседство с матушкой Готой ничуть не лучше чирья на заднице.

Ее мы увидели, когда начали спускаться по южному склону. Сидела у обочины одна-одинешенька.

– Где же она пропадала? И где дядюшка Дой? – спросил я, хотя и понимал, что вопрос пропадет впустую.

Услышала она меня, нет ли, но ответа не последовало. Вместо этого Гота принялась цепляться к Тай Дэю: по ее мнению, он то ли зарос, то ли не ухаживает за своей бородой. На самом деле это не имело значения. Было бы желание, а к чему придраться, всегда найдется."

"– Щенок, – сказал мне Одноглазый, – покуда они там нудят, полезай-ка живехонько в фургон да и прогуляйся с духом. Давай, давай, парень. Если Старик захотел, чтобы я занялся твоими снами, тому может быть только одна причина. – Через плечо он бросил весьма суровый взгляд на мамашу и сыночка.