Черный Отряд

О всепоглощающей, безрассудной страсти к Госпоже, страсти, настолько ослепившей его, что он наделал ошибок, которые позволили разбить сдерживавшие ее оковы.

Они еще могли поверить, что он излечился от жажды власти. Но не от страсти, которую некогда испытывал к этой женщине. Как мог он убедить их в том, в чем не мог до конца убедить себя сам? Она была той свечой, на смертоносный огонь которой мужчины летели, словно ночные мотыльки. И это пламя все не утрачивало своей притягательности. Даже тогда, когда находилось вне пределов досягаемости.

Он поерзал, привстал и охнул. Совсем затекли ноги. Слишком уж долго он просидел неподвижно. Молчун и Душечка наблюдали, как старик ковыляет мимо зарослей чего-то, что напоминало розовый папоротник. Но высотой в десять футов и с глазками. Эти маленькие глазки настороженно смотрели ему вслед. Заросли папоротника тоже были какими-то органами кита. Манты устроили в них детский сад для своей малышни.

Он подошел настолько близко к краю, насколько ему позволила боязнь высоты, и посмотрел вниз. Первый раз за целую неделю.

Прошлый раз они летели над водой. Тогда он не увидел вокруг ничего, кроме туманной голубой дымки до самого горизонта.

Сегодня воздух был более прозрачным, а пейзаж снова почти одноцветным, но на этот раз – в коричневатых тонах, с разбросанными тут и там пятнышками зеленоватого оттенка. Где-то далеко-далеко впереди он разглядел нечто, похожее на столб дыма от громадного костра.

Они летели на высоте не меньше двух миль. В небе не было ни единого облачка.

– Скоро тебе представится возможность показать, на что ты способен, Мел, – раздался голос у него за спиной.

Он оглянулся. В четырех футах от него стоял менгир. Секунду назад его там не было. Вечно они так. Появляются и исчезают бесшумно, без всякого предупреждения. Этот, испещренный слюдяными вкраплениями, был более серого цвета, чем большинство других. По его лицевой стороне проходила борозда, рубец шириной в шесть дюймов и почти семь футов в длину, рассекший не только лишайник, но и изъеденную временем поверхность камня. Цивилизация говорящих камней оставалась для Боманца загадочной. Отчетливой иерархии у них не существовало.

Хотя, когда возникала нужда в подобии официальных переговоров, от лица всех остальных обычно говорил именно этот менгир.

– Это ты о чем?

– А разве ты сам ничего не чувствуешь, колдун?

– Я много чего чувствую, валун. Но самое мое сильное чувство – злость. Меня бесит то, как вы все ко мне относитесь. А что еще я должен был почувствовать?

– Запах безумия. Психические миазмы того нечто из Курганья, которые ты сумел ощутить еще в Весле. Оно теперь уже совсем близко.