Руки моей не отпускай

– Потому что я бы умер, окажись на его месте, – Ярославцев взял ее ладошку, поднял, переплел их пальцы и договорил: – Если бы ты там отпустила мою руку, – притянул к лицу ее ладошку, порассматривал, поднес к губам, поцеловал и посмотрел ей в глаза совсем близко.

– Не жить и умереть – это все-таки разные вещи, – прошептала Ася, всматриваясь в черноту его глаз.

– Я бы действительно умер, – все смотрел он ей в глаза, объясняя не только словами. – Такое невозможно пережить, и жить с этим невозможно. Вообще. Это не значит, что он или я на его месте что-то там сотворили бы с собой, нет. Но само ощущение «невозможно жить» угробило бы его очень быстро, и он погиб бы, неважно как, но погиб, ушел из жизни однозначно и без вариантов.

Они смотрели и смотрели в глаза друг другу, примеряя на себя то, что случилось с тем мужиком и его невестой. И Ася произнесла, наполняя силой и значением каждое сказанное ею слово, гораздо более весомее, чем просто слова:

– Я бы не отпустила. – И поправилась: – Не отпущу, даже если очень испугаюсь, даже если впаду в панику и даже если буду умирать – не отпущу.

И Ярославцев знал, что это именно так, как она сказала – она ни при каких обстоятельствах не отпустит его руку и все то, что теперь соединяет их.

Он наклонился к ней и поцеловал – долгим, глубоким, проникновенным поцелуем, ощущая, как подкатывает к горлу чувство бесконечной благодарности этой женщине за понимание и за это обещание-зарок, и за все, что она передала ему.

– Так что уха? – глубоко втянув в себя воздух после поцелуя, бодро поинтересовалась Ася.

– Щас узнаем, – пообещал Ярославцев, благодарный за это своевременное заземление и уход от слишком непростых и глубоких тем, чмокнул ее в нос и, откинув одеяло, встал с постели.

Уха была ум-м-м! Неизвестно, насколько там лечебная, как утверждала Вероника Михайловна, но вкусная до одурения, просто божественная уха.

Они уплетали ее, постанывая от удовольствия, весело переглядываясь, а от пельмяшей все же решили отказаться – перебор явный. А вот ушица зашла как родная.

– Ну, давай, – бодренько предложил Василий, – под ужин неспешный расскажи, как на телевидение-то попала.

– А вот мне хотелось бы знать, Василий Степанович, когда я услышу подробности твоей биографии, а? – посмеиваясь, пикировалась с ним Ася и вдруг посмотрела с явным удивлением, уловив пришедшую в голову мысль. – Слушай, я сейчас только сообразила, что даже не знаю, женат ты или нет?

– Не женат, – клятвенно положив руку на сердце, признался Ярославцев. – Разведен. Давно. Имею сына семнадцати лет.

– Ого, – несколько оторопела Ася. – Сына? Это, наверное, здорово, – и потребовала: – Расскажи.

– Обязательно, – пообещал со всей серьезностью Василий. – Расскажу все, что попросишь.