Отмычка от разбитого сердца

Надежда зачерпнула ладонью горсть ягод, бросила в рот и зажмурилась от удовольствия.

Слева от нее, вдалеке, раздался ритмичный стук топора. Гулкий звук далеко разносился по просеке. Надежде нужно было идти в другую сторону. Она повернула направо и бодро зашагала по сухому, мягко пружинящему мху.

Вскоре впереди показались строения станции.

«Насколько короче кажется дорога, когда ты ее уже знаешь и идешь налегке», — подумала Надежда, взбираясь на насыпь.

Магазин располагался в пятидесяти метрах от станции, на главной улице поселка Васильки, которая, как и во многих таких же пристанционных местечках, называлась Вокзальной.

Над дверью в магазин красовалась большая, выполненная от руки надпись:

«Вход с собаками строго воспрещен».

По этому поводу перед самым крыльцом была привязана маленькая кудлатая собачонка. Она взглянула на Надежду умными печальными глазами и тоненько заскулила.

— Скоро твоя хозяйка придет! — заверила Надежда шавку и вошла в магазин.

Должно быть, этот магазин находился на том же самом месте не меньше сорока лет. Но если в далекие семидесятые годы на его полках стояли только банки знаменитых рыбных консервов «килька в томате», пуленепробиваемые брикеты концентрата «клюквенный кисель», перловая крупа и едкие карамельки в липких линючих бумажках, да раз в неделю, «в привоз», появлялись ненадолго хлеб и водка, за которыми тут же выстраивались очереди; если к концу восьмидесятых его полки вообще опустели, и на них остались лишь соль поваренная нулевого помола да жгучая кавказская приправа «аджика» с просроченной датой годности, то теперь эти полки ломились от всевозможных товаров в ярких глянцевых упаковках."

"Пожалуй, одно только не изменилось за минувшие сорок лет: магазин оставался поселковым «клубом по интересам», и в нем, как всегда, роились тетки околопенсионного возраста, которые обсуждали друг с другом и с разбитной продавщицей Нюркой животрепещущие местные новости.

— Нюр, а Нюр, — говорила продавщице крепкая шестидесятилетняя тетка в красном тренировочном костюме, — мой-то вчера опять на бровях приполз. Ты ему не продавай, а?

— Как я могу не продавать? — возмущалась в ответ массивная широкоплечая продавщица, увенчанная сложной конструкцией из рыжих волос и лака. — Ему что, восемнадцати нет?

— Какое там! — вздыхала в ответ тетка в «Адидасе». — Третий год на пенсии, а ума как не было, так и нет!

— А коли он у тебя совершеннолетний, так я ему продавать обязана! Такого закону нет, чтобы совершеннолетнему мужику не продавать! А ты, баба Катя, сама за ним следи, такая уж у тебя судьба на всю оставшуюся жизнь!

— А бухгалтерши Костька опять к Верке ходил, — вклинилась в разговор мелкая невзрачная старушонка.