Отец лучшей подруги

Трет кулаком грудь, по-прежнему глядя в потолок.

Хочу броситься к нему, обнять, но мои ноги приросли к полу. Чутье не обмануло. Не стоило признаваться, не стоило даже намекать на возможные чувства.

— Только я успеваю с чем-то свыкнуться, как ты снова выбиваешь у меня почву из-под ног, — говорит он. — Сначала в аэропорту, теперь сейчас…

— Догадываюсь.

— Понимаешь, что ты для меня всегда была — вот ею? — он кивает на альбом. — Той девчонкой с копной непослушной волос, которая всегда была рядом? Вы ведь с Юлей его на этой кухне и рисовали. За этим чертовым столом. Я потом вспомнил, как это было. Я тогда вернулся с работы, а вы убежали к ней в комнату. И я даже помню, как ты уронила фломастеры. А я поднял и отдал их тебе. Чтобы ты и дальше рисовала свои сердечки… С гребанным английским «пэ».

Он снова, уже сильнее трет грудь кулаком.

— Что с тобой?

Но он не слышит меня. Сейчас он в прошлом, и его воспоминания одно за другим проходят ревизию и переворачиваются с ног на голову.

Он хочет понять, как давно? И ответ безутешен. Я знаю.

— А когда вы ворвались с Юлей в массажную комнату, когда тебе было восемнадцать? Боже, ведь на мне было одно несчастное полотенце на бедрах и кто знает, что вы вообще успели увидеть… Черт, я ведь помню твой взгляд, Лея!... Но тогда я решил, что тебе просто обидно, что спа и массаж предназначены не для вас."

"— Только не думай, что теперь все должно быть иначе!… — принимаюсь тараторить. — Или что тебя это к чему-то обязывает… Ты мне ничего не обещал, а я ни на чем не настаиваю. У нас есть еще четыре недели, если только ты захочешь провести их вместе, а потом… Потом я уеду. Таким был план и не нужно ничего менять. Просто сделаем вид, что ничего не изменилось…

— Неужели? — хрипло переспрашивает он. И впервые переводит взгляд на меня. — Разве этого хотела та шестнадцатилетняя девчонка, которая заполняла страницу за страницу этого альбома? Случайного и ничего не обязывающего секса без продолжения?

Захлопываю чертов альбом так резко, так что он летит по длинному столу, вплоть до сольницы, которую я теперь тоже вижу.

— Это просто глупые мечты, Платон… Не принимай их так близко к сердцу!

— Лея, ты же всегда смотрела на меня иначе. Совсем-совсем иначе, как не должна была смотреть!

— Потому что я все равно не смогла бы отказаться от тебя, — выпаливаю раньше, чем понимаю. — Потому что я не выбирала, о ком мечтать. Я, может, и хотела бы выбрать кого-то еще, потому что это ни черта не просто быть с тобой, Платон. Но у меня не было выбора!

Что я делаю?... Это же почти признание. Особенно для меня, которая предпочла бы молчать и дальше. И для Платона, который не готов был переходить эту черту. В его «пока будет вместе» не входили чувства. Никаким боком. Без вариантов.

Платон молчит.