Отец лучшей подруги

Его взгляд безучастен, он до сих пор смотрит мимо меня.

Кричи, возмущайся, порви со мной, скажи, что все конечно, и это не для тебя, только не молчи.

Пожалуйста…

Господи, как с этими чувствами сложно! Теперь я понимаю, почему он предпочел от них отгородиться. Невозможно вот так медленно умирать, пока время отсчитывает секунды тишины после твоего признания.

Когда он начинает говорить, его голос глухой и бесстрастный, как речь хирурга, сообщающего близким, что пациент не перенес тяжелой операции.

— И после этой пламенной речи ты просишь меня сделать вид, что ничего не произошло? Для тебя — может быть ничего нового и не случилось. А для меня изменилось вообще все.

Глава 39

«Он не умеет любить, Лея», сказала обо мне моя дочь.

И дело тут не в том, что она злится на меня. Хотя обида тоже сыграла не последнюю роль в этом напутствии. Просто Юля знает меня достаточно давно и хорошо.

Оксана призналась мне первой. Не на глазах у Юли, конечно, но по ее поведению и взглядам, которые она бросала на меня, невозможно было не понять, что для Оксаны наши отношения значили больше, чем когда-либо могли значить для меня.

Оксана была не первая, кто за девятнадцать лет вдруг решила сообщить мне о том, что жизнь без меня не имеет смысла.

Вот только я никогда не мог ответить ей тем же. И дело не в этих женщинах. Дело уже давно не в ком-то еще.

Причина только во мне.

Останавливаюсь в центре лазурного пустого бассейна, куда мне снова открыт доступ. Моя клубная карта разблокирована, а Радик теперь не наседает на меня также сильно, как раньше. Пусть и не знает, что регулярного секса у меня снова нет.

Я надеялся, что до этого не дойдет. Верил, что можно ограничиться сексом и не переходить на ступень, которая ведет дальше. Выше. К тому, где все серьезно.

А оказалось, что я уже опоздал лет так на десять.

Станция «Любовь до гроба» приветствует вас. Я бы рад сказать Лее, что она еще встретит другого, что это просто подростковая дурость, помноженная на максимализм, но…

Столько лет. И такое упрямство. И отчаяние в ее голосе.

Она молчала бы и дальше. Легко. И не виновата в том, что эти чувства иногда тверже алмаза, крепче гранита. И неспособны просто взять и исчезнуть.

Ухожу на дно, закрывая глаза. Может быть, вода охладит закипающий мозг. Но скорее всего поможет только пересадка. Полная пересадка мозга, без вариантов. Может, тогда я снова смогу чувствовать к женщинам что-то еще, кроме вожделения.

Всем ее необъяснимым взглядам, которые она когда-либо бросала в мою сторону, нашлось объяснение. Каждому нелогичному с моей точки зрения поступку нашелся логичный ответ.

Столько лет… Рядом.

А я не замечал бы и дальше, если бы не тот ее взгляд в аэропорту, в котором я, бесчувственный чурбан, смог определить только похоть — единственное доступное мне чувство.