Отдана за долги

Может быть, в этом и причина того, что у меня и не было до сих пор нормальных, полноценных отношений с парнями.

Мама чувствовала мое настроение и всячески старалась подбодрить меня. Мы ездили к разным специалистам. Но потом мне это надоело. Каждый такой визит лишний раз напоминал мне о моем недостатке.

И вот сейчас я опять сижу в больничном коридоре. Потому что мама…. моя любимая мамочка…

Когда я обнаружила ее лежащей на полу, то почувствовала, как все внутренности скручивает тугим узлом, выворачивая все наизнанку.

Я подбежала к ней и стала трясти ее в надежде, что она очнётся. Откроет глаза и просто скажет, что у нее закружилась голова.

Но одновременно набирала на телефоне номер экстренной службы.

Врачи приехали быстро. Но те минуты, что я провела в их ожидании, показались мне вечностью.

Я не сразу заметила конверт с какими-то бумагами на полу рядом с мамой.

Подняла его, заглянула и тут же отбросила. Там была та же мерзость, что и на доске объявлений в подъезде.

Ужасная догадка осенила меня.

Кто-то прислала маме эти фотографии! Кто-то хотел этого. Хотел таких вот последствий!

Я положила конверт в сумочку и кинулась открывать дверь, услышав долгожданный звонок.

В больнице я просидела два часа, прежде чем ко мне вышел доктор и сказал, что каждая минута имела значение и, если бы я пришла минут на десять позже, то они были бы уже бессильны.

Спрашиваю его, что с мамой.

Доктор, устало снимая маску, произносит:

— Она в коме. Состояние стабильно тяжёлое. Пока никаких прогнозов. Есть кто-то более старший? Или Вы — единственный родственник?

— Есть папа. Муж мамы.

— Пусть срочно приезжает. Мне нужно с ним переговорить.

Киваю.

Доктор уходит, а я опять набираю папу. Все время ожидания, сначала «скорой» дома, потом в этом душном коридоре, я пыталась дозвониться до отца. Но он не отвечает.

Он на даче. Со Стасом. Скорее всего, они в сауне. Тогда остаётся только ждать, когда папа увидит мои звонки и перезвонит.

Но я продолжаю методично жать на кнопку автодозвона.

Я одна в беде. И мне страшно. И больно. И я не знаю, с кем разделить эту боль.

От бессилия и одиночества перед болью я начинаю плакать. Отпускаю себя.

Реву так, что рукава блузки, которой я вытираю щеки от слез, за считанные секунды становятся мокрыми. А слезы все продолжают катиться.

На мой вой прибегает медсестра и сует мне какую-то таблетку. Заставляет запить водой и отводит в какую-то комнату. Укладывает на кушетку и уходит, закрывая дверь.

И я засыпаю. Проваливаюсь в небытие. В темноту, где ещё страшнее и больнее.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

22. Милана

Из небытия меня выводит знакомый голос. Как будто откуда-то издалека я слышу эхо.