Реквием по любви. Грехи отцов

Гордеев нетерпеливо сорвал с нее эту часть гардероба, и выпустил на свободу ее отяжелевшие груди.

— Девочка моя… — втянул в рот одну из твердых вершинок, заставляя Соню выгнуться дугой и замереть от ощущений. От блаженной наполненности. От принадлежности. — Моя. Чувственная. Любимая. Девочка…

И если до этой фразы Соня хоть немного себя контролировала, то после окончательно обезумела.

""Любимая девочка? Как он сказал?""

Пика она достигла мгновенно, на следующем же проникновении.

А затем… потерялась во времени и пространстве.

Только Гордеев и оставался ее якорем в мир реальности. Связующим звеном.

Ох, что же творило с ней это самое… его звено!

Впрочем, вся округа наверняка уже догадалась. Ведь девушка вопила во всю глотку о том, как хорошо ей в руках своего мужчины. По крайней мере, именно так Соне и казалось. Позже они лежали, крепко обнявшись. Разгоряченные. Липкие и потные. Момент, когда все закончилось, она не уловила. Да и в себя приходила крайне медленно, совершенно не владея собственным телом. Соня немного повертелась, выискивая более удобную позу, и устроила голову на груди Алексея. Мужская рука сразу же покровительственно легла на ее живот.

И в этом простом жесте было все. Все!"

"Принятие. Защита. И нежность. Столь искренняя, что внутри зародился невероятный трепет. Пытаясь совладать с эмоциями, она отвела взгляд.

— Привет! — улыбнулась, кусая Гордеева за сосок.

— Ну, здравствуй.

Ответный укус за нос.

— Мог бы и предупредить!

— Люблю внезапность.

— Ой, так и скажи – хотел проверить, чем мы тут без тебя занимаемся.

— Скажу! — фыркнул он, шлепнув ее по голому заду. — Лишний контроль никому еще не вредил.

— Сколько у нас времени? — Алмазова сладко потянулась и зевнула.

— В смысле?

— На сколько дней ты прилетел?

— Соня, — короткий смешок, — я вернулся.

Ощущение двоякости не покидало ее ни на миг. Вроде и новость замечательная, но в интонации промелькнуло что-то… настораживающее. И это что-то заставило девушку освободиться от его рук и принять сидячее положение.

— Все хорошо?

— Более чем.

— А если… было бы нехорошо, сказал бы?

— Нет!

Коротко и довольно строго.

— Почему? — ее возмущенный возглас отразился от стен.

— Зачем? Что бы ни случилось, я все улажу.

— Мы ведь семья… ну, почти! И должны друг другу…

Сверкнувшая во взгляде Гордеева сталь заставила ее замолчать на середине фразы. Он встал с кровати и молча направился к шкафу, выуживая оттуда полотенца. Одно, предназначенное ей, швырнул на постель.

— Леш?

— Несколько дней назад у меня состоялся… довольно информативный разговор с Аркадием Похомовым, из которого стало ясно все до мельчайших подробностей о противостоянии Ювелира - то бишь, твоего отца, и Зарутского. Еще неделя, и с твоего папашки снимут все обвинения.