Реквием по любви. Грехи отцов

Соня тут же замотала головой из стороны в сторону:

— Нет-нет-нет! Ты никуда не пойдешь! Я… я тупо не отпущу тебя!

— Я вынуждена согласиться с дочерью, — озвучила свой вердикт и Елена Сергеевна. — Одумайся, дорогая! Твои мужчины – дядя, муж, свёкор – сейчас отдали бы все, лишь бы ты оказалась как можно дальше от опасностей!

Твердо выдержав ее взгляд, девушка спокойно пояснила:

— Они не знают того, что знаю я. Поэтому вопрос о моем участии решен.

Лишь Гордеев хранил первозданное молчание, пока между девушками шла бурная дискуссия. А потом огорошил всех одновременно своим заявлением:

— Я еду с тобой!

— Андрей…

— Даже не вздумай отговаривать меня! — строго рявкнул друг. — Я все решил, и хрен кто меня остановит! Эти люди убили не только твоих родителей, Лиза. Но и… моих тоже. И чуть брата не отняли. А значит, я имею полное право присутствовать на их… судном дне! Что и собираюсь сделать, причем немедленно. Пошли!

Глава 67

Зарутский воспринял инициативу Гордеева в штыки. Он запрещал ему садиться с ними в машину и даже к угрозам прибегал, лишь бы отговорить этого упрямца. Но Андрей, упершись рогом, проявлял небывалые чудеса твердолобости. Лиза сомневалась в правильности своего решения, но все же уговорила Макара, предварительно взяв обещание с Гордеева, что тот не станет лезть на рожон, не вздумает геройствовать – и вообще будет молчать, просто подыгрывая им. В итоге, достигнув компромисса, все трое наконец-то уселись в такси и вернулись в оговоренную «точку старта». А именно, в гаражи, где их уже давненько поджидали люди Зарутского. Увидев толпу из восьми мужчин, бурно обсуждающих что-то возле арендованных фур, Лиза невольно напряглась. Но Макар успокоил ее одной-единственной фразой:

— Не трясись. Ребята надежные. К тому же никто из них не знает тебя в лицо.

Андрей поспешил покровительственно опустить руку ей на плечо.

— Я не дам тебя в обиду! — улыбнулся друг. — Ты мне веришь?

Лиза кивнула, краем глаза наблюдая за тем, как Зарутский раздает своим соратникам последние инструкции, показывает что-то на бумажной карте и проверяет, все ли рации настроены на одну частоту. Чем меньше времени у них оставалось, тем стремительнее тревога пускала корни в ее душе, разрастаясь до устрашающих размеров. Ох, как же ей хотелось, чтобы все события последних дней оказались лишь сном. Жутким. Дурным. Сном.

Но увы. Реальность диктовала свои правила. И в этой самой реальности Лизе предстояло обуздать бушующие чувства, засунуть как можно глубже все свои страхи, амбиции и… довести до конца дело своих родителей.

— Волнуешься? — ворвался в ее мысли встревоженный голос Андрея.

И Лизавета вдруг осознала кристально ясно:

«Эмоции отражаются на моем лице. Я – открытая книга.