Реквием по любви. Грехи отцов

По крайней мере, никто больше не умрет, защищая меня…»

Образ Данилы, устремившего пустой безжизненный взгляд в бескрайнее небо, вновь вспыхнул в сознании, обжигая все ее нутро точно кислотой.

Стиснув зубы что есть мочи, Лиза несколько раз втянула воздух полной грудью. Не удостоив Шмеля даже взглядом, она равнодушно спросила:

— Я умру сегодня?

— Это решать не мне! — прилетело в ответ.

— Ах, да! — задумчиво протянула девушка. — До определенного момента я нужна Гарику живой. Именно живой. Что ж… в таком случае, если ты не хочешь, чтобы я попыталась сбежать от тебя при первой же возможности, создав тебе при этом лишние проблемы… то выполнишь мою просьбу!

— А ты не попуталась, милая? — грозный мужской рык наполнил тишину салона. — Забыла, с кем разговариваешь? Тебе напомнить?

На сей раз Лиза развернулась к нему лицом. Резко и стремительно. Уставилась в упор, насквозь прожигая взбешенным взглядом, и отчеканила:

— Ты гордишься тем, что предатель и убийца? Серьезно? А как же… твои дети? Семья? Жена? Они тоже гордятся тобой? Любят вопреки всему?

— Еще слово, мокрощелка, и я выбью тебе зубы! — взревел Соколовский.

Она лишь фальшиво улыбнулась, продолжая нагло таращиться на него.

— Нет, — обронила тихо. — И мы оба это знаем. Меня трогать нельзя. По крайней мере сейчас. Поэтому договориться со мной – в твоих интересах!

— Я не отпущу тебя! — кривая усмешка исказила его лицо. — Не надейся!

— Я не прошу об этом…

— А о чем ты просишь, черт тебя подери? — раздраженно бросил мужчина.

Лиза тайком покосилась на пистолет, спрятанный под одеждой Шмеля.

Справедливо оценив свои шансы завладеть оружием как нереальные, она смиренно выдохнула, растерев по щекам нескончаемые слезы:

— Ты ведь знаешь, где похоронен мой отец? То есть… мои родители?

Соколовский заметно напрягся. Сжал губы в тонкую линию. Задышал чаще.

— Ну, знаю! И что? — буркнул спустя некоторое время.

Девушка неопределенно пожала плечами:

— Я ни разу не была у них на могиле…

* * *Вновь его тяжелое рваное дыхание разбавило гнетущую тишину пространства. Вновь короткое «И что?» прозвучало холодно. Резко. Грубо.

— Хочу наведаться к ним, пока жива, — призналась Лиза. — Попрощаться.

Будто не слыша ее, Шмель продолжал гнать автомобиль вперед. Никак не реагировал. Тогда, цепляясь за призрачную надежду, она принялась убеждать его:

— Чего ты боишься? Сам подумай, это последнее место, где нас станут искать!

— Заткнись! — заорал он вдруг.