Реквием по любви. Грехи отцов

Для пущей надежности к ним присоединился и начальник службы безопасности Аркадия Михайловича. Первый мужчина представился Григорием и особым дружелюбием не отличался. Он вообще молчал.

А последнего Лиза знала, как Валентина Кузнецова – человека серьезного, но весьма и весьма приветливого. Вот и сейчас, перехватив ее смущенный взгляд, он ободряюще улыбнулся и шутливо подмигнул ей в ответ.

Просто улыбка. Ничего более. Но на душе от нее внезапно стало чуточку легче. Спокойнее. Светлее. Делая над собой усилие, Лиза попыталась расслабиться. Хоть самую малость. Хоть на крохотный миг. И в этот самый момент недовольный голос Сони вернул ее к реальности:

— Скажи, ну разве я не права?

Признаться, что последние несколько минут совершенно не слушала подругу, и обидеть этим ее еще сильнее Лиза не могла.

А потому буркнула машинально первое, что на ум пришло:

— Конечно, права!

— Тогда поговори с ним! — с нотками мольбы в голосе заканючила Алмазова. — Пожалуйста. Может, он хоть тебя послушает! Может… одумается?

Замявшись на секунду, Лиза уточнила, осторожно подбирая слова:

— Кто… послушает?

— Что значит «кто»? — раздраженно фыркнула Соня. — Человек, возомнивший себя вершителем судеб! Извини, но после сегодняшнего назвать его отцом у меня язык не поворачивается. Просто уму непостижимо! Он правда думает, что может распоряжаться мной, как вещью? Что я безропотно подчинюсь его воле, брошу любимого мужчину и уеду? Черт знает куда? Черт знает на сколько? И… прости, Рыжик, но… черт знает с кем? Серьезно?

Лиза невольно улыбнулась. Уж кто-кто, а она знала наверняка, что это маловероятно. Соня и «безропотно» – понятия несовместимые. Абсолютно.

— Ну ничего! — продолжала возмущаться Алмазова, ускорив шаг, сама того не замечая. — Сейчас приедет Гордеев, и мы…

Она резко остановилась, умолкнув прямо на середине фразы. А после уставилась на Лизу повлажневшим взглядом. Ее губы заметно задрожали.

— Погоди! — тихий чувственный шепот. Горький. Отчаянный. — Погоди!

— В чем дело? Тебе плохо?

Отрицательное покачивание головой, и все такое же тихое:

— Как я могла упустить из вида… отец ведь ясно сказал, что…

— Что?

— Ты уезжаешь? — глаза Сони наполнились слезами. — Уезжаешь?

Тошнота подкатила к горлу. В собственных глазах защипало.

В голове было столько разных мыслей. Столько правильных слов.

Но… чем сильнее ускорялся ее пульс, тем меньше их оставалось.

В итоге, превозмогая неловкость, Лиза проскрипела чужим голосом:

— Так нужно!

Соня не спускала с нее глаз. Ни на миг не отводила свои карие омуты.

Наконец, шумно сглотнув, она вновь повторила немного заторможенно:

— Уезжаешь?

— Мне придется…

— На сколько?

— Понятия не имею.

— На сколько, Лиза?

— Я не знаю!

— Как же так? — Соня сморгнула набежавшие слезы.