Тагир. Ребенок от второй жены

— Ненавижу тебя, — просипел Тагир, не дождавшись от меня слов, кинул рубашку на пол и наклонился в кресле, скрывая лицо в ладонях, опираясь локтями о раздвинутые колени.

Я, отмерев, сделала робкий шаг, подошла ближе и, тесно прижимая рамку к груди, подняла небрежно брошенную вещь с пола. К глазам подступили новые слезы. Я приникла носом к одежде и вдохнула запах, но прошло столько лет, что повеяло лишь пылью и затхлостью. Но я так желала вернуться в прошлое, что обоняние уловило знакомый сандаловый аромат Аслана.

— Если бы не он… Малика была бы жива, — со злостью просипел Тагир, разрушая сакральность момента.

Отшатнулась, не ожидая такого выпада с его стороны. Мое сердце истекало кровью, душа болела, но я стояла, продолжая бережно прикладывать к груди рубашку и смотреть на фотографию. Даже присела на пол, отодвигаясь от мужа как можно дальше.

— Я говорил тебе, что Наиля дрянь еще та, а ты же у нас невинная, добрая, — всё никак не унимался Тагир, пришлось поднять голову и глянуть на него.

Встал, пошатываясь, и только сейчас до меня дошло, что он в полубреду.

— Ирония, правда? Девка была так влюблена в меня, что предала тебя ради этого. Сдала твоего брата-преступника. Вы, женщины, никчемные существа, готовые на всё ради мужика.

Я перестала понимать значение его слов. Он вроде говорил более-менее четко, но голова кружилась, не желала я его слышать. Мозг отказывался воспринимать услышанное. Сердце закрылось от гадливых слов.

— Кровь моей сестры, — вырвал рубашку у меня из рук, ткнул мне в лицо. — На руках твоего брата!

Цедил сквозь зубы, зарычал и вдруг рванул к стопке картин и кулаком проломил одну из них. Я подорвалась с места и забилась в угол, крепко держа рамку. С тоской посмотрела на рубашку в его руках, до которой сейчас не добраться.

Всё бы отдала, чтобы заполучить ее. Все вещи брата были сожжены, отец не позволил мне взять ничего из дома, который покидали с позором. Всё, что осталось мне — это фотография, а теперь я наблюдаю, как рубашку брата грубо стискивает в кулаке его убийца. Портит саму память о нем. Он подошел ближе, нависнув надо мной и заставив зажмуриться от лютого страха.

Тагир шумно дышал, пылая яростью, а меня как током прострелило. Я вспомнила, когда брат надевал эту рубашку в последний раз.

— Это кровь Наили, — захрипела, когда его рука схватила меня за горло.

Он не причинял мне боли, а я рычала от избытка эмоций. А вот после моих слов замер.

— Что?! Врешь! — рев раненого волка.

Откинул меня к стене, и я больно ударилась спиной. Боль не беспокоила так, как рамка, которую мне чудом удалось сохранить. Я присела и наклонила голову, чувствуя стыд за нарушение обета. Но я больше не собиралась позволять очернять память моего брата. Он никого не трогал! Ни в чем не виноват!

— Я не вру.