Тагир. Ребенок от второй жены

Поджимаю губы, с тяжелым сердцем наблюдая за метаниями матери. Ее боль отчетливо концентрируется в словах, бьет по самому больному, давя на совесть.

— Нас не связывает любовь, мама, — улыбаюсь холодно, чувствуя лед в груди. — На земле наших предков, когда жена не может зачать, мужчина с ней разводится.

Возникает тишина. Мама переводит взгляд с меня на отца, ища в нем поддержку, вот только он насупливается, сводя брови на переносице и глядя на меня тяжелым взглядом.

— Я думал, этот разговор в прошлом, — начинает отец, стискивая челюсти, цедит сквозь зубы: — Забудь об этом!

Тяжело дышу, чувствуя, как из ноздрей буквально исходит пар гнева. Я поднял эту тему второй раз за восемь лет, но знал, что всё этим и закончится.

— Всё наше состояние и бизнес записаны на тебя. Придется при разводе отдавать пятьдесят процентов. Это недопустимо, всё должно остаться наследнику Юсуповых. Благо вы заключили брачный контракт, так что сама она на развод подать не может, а даже если решится, всё останется у тебя. У нас.

— Неизвестно еще, как всё развернется с Ахметом. Как же стыдно перед ним, — прикрывает руками лицо мама, причитая насчет реакции своего друга детства.

Стискиваю кулаки, когда она упоминает об отце Наили. Скользкий жук. Не понимаю, как его всю жизнь терпит отец. Вот только мама слишком сентиментальна, а отец слишком любит мать и потакает ей даже в этом. Будь он строже, Наили не было бы в моей жизни.

Бью себя мысленно по лицу. Нет. Именно она помогла узнать истинного обидчика Малики. Напоминаю себе об этом каждый день, чтобы оправдать ее присутствие в моей жизни.

— Мы поехали, сын. Хорошо подумай над нашими словами, — подытоживает отец и тянет мать к машине. Затем оборачивается и впивается в меня глазами. — Не сделай очередной ошибки."

"Его слова бьют хлеще кнута, вызывая тупую боль. Своей правдивостью. Острой. Режущей. Очередная ошибка…

Наблюдаю за тем, как удаляется автомобиль, делаю глубокий вдох, затем выдох. И резко разворачиваюсь, захожу внутрь, думаю какое-то время и взбегаю по лестнице. Нужно попасть в собственный кабинет. Как только оказываюсь внутри, закрываю дверь на ключ и направляюсь к сейфу.

Руки невольно дрожат, пока я ввожу код. Устройство пищит, сейф открывается. Хватаюсь пальцами за запечатанный плотно пакет, встаю и сажусь на стул, кладя его на стол. Продолжаю гипнотизировать сверток долго, не решаясь достать доказательство вины Аслана.

Протягиваю руку, касаюсь пакета, в который когда-то упаковал чужую вещь. Не знаю, зачем сохранил ее, ведь никогда не трогал ее напрямую все эти восемь лет, после той роковой ночи.

Но события последних дней завертелись с такой скоростью, что сдерживать воздвигнутые барьеры перед неприятными воспоминаниями стало тяжелее.