От Лукова с любовью

Насчет тех, кому не следовало бы видеть меня в чем мать родила.

Ты уже согласилась, напомнила я себе. Я уже согласилась. Что делать? Перестать жить своей жизнью из-за каких-то кретинов?

Нет. Но у меня появилось такое желание.

Но я не могла. Я отмахнулась от своих страхов, оставив их на потом. Мне не хотелось, чтобы кто-нибудь, глядя на мое лицо, понял, что я встревожена тем, во что мне не хотелось посвящать их.

Джоджо вздохнул, а потом промямлил:

– Нет.

После чего мама подмигнула.

– Тогда не будь лицемером или сексистом. Человеческое тело – вещь естественная. То, что она делает, не будет выглядеть сексуально… ведь так, Иван?

Нога Ивана стукнула меня под столом.

– Да, мэм. Это ради искусства.

– Понимаешь? Ради искусства. Давид обнажен. Венера Милосская – почти голая. В молодости у меня был приятель – художник. Я раз или два позировала для него. Голая, Джоджо, в чем мать родила. – Она улыбнулась. – Ты думаешь, что твоя сестра не так хороша, как Иван? Ты думаешь, что она недостойна…

– О господи. Прошу прощения, – поспешил возразить Джоджо, словно наконец вспомнил, с кем он разговаривает. – Мне следовало помолчать.

– Твоя сестра – красивая, сильная женщина, которая делает то, на что не способны миллионы других людей. Ее тело отточено тысячами часов тренировок. Ей нечего стыдиться. У всех нас есть соски. Я кормила тебя грудью, и тогда ты не жаловался.

Примерно на половине этой тирады Джоджо быстро замотал головой, как будто говоря нет, прошу тебя, нет. Поделом ему.

– Простите, я сказал, что я прошу прощения. Давайте сделаем вид, что я ничего не говорил… – сказал он.

– Здесь нечего стыдиться…

– Мама, я попросил прощения.

Иван снова пнул меня ногой, но я была слишком поглощена тем, что старалась не рассмеяться, глядя на изменившееся выражение лица Джоджо.

Мама пропустила реплику моего брата мимо ушей.

– Грудь естественна…

– Я знаю, мама. Я знаю, что она естественна. Я люблю и уважаю женщин. Грудь. Я просто не хочу, чтобы она маячила у меня перед глазами.

– Она воплощение женственности, красоты…

Я была совершенно уверена, что Джоджо начал давиться.

– Мама, пожалуйста…

– Думать, что женщины – слабый пол, потому что у нас есть влагалище и грудь, – признак предубежденного, сексистского мышления…

– Ты не слабая. Ни одна из вас не слабая, клянусь…

– Ты знаешь, что такое…

Иван опять долбанул меня ногой, и мне, чтобы хорошо видеть его, не оставалось ничего другого, кроме как развернуться к нему всем телом, закусив губы, чтобы не рассмеяться. Его леденисто-голубые глаза встретились с моими, и было понятно, что он тоже пытается не расхохотаться. Особенно в тот момент, когда мама стала распространяться о том, как унизительно неравенство.